– Да нет же, некоторые знали, – пожал плечами Кушинский, – Владлен Борисович Рахманинов, например. Просто я просил его не говорить о том Сергею без нужды, имея в виду его, простите, дерьмовый характер. Я еще после нашей предпоследней встречи понял, что он теперь изойдет весь. А уж после нашего последнего разговора на том самом юбилее, что он приплел вам…

– А что это был за разговор? – живо поинтересовалась я.

– Ну, не знаю, – поначалу замялся он, явно испытывая неудобство, – наша внутренняя грязь…

– Да я уже по уши в этой истории, – откровенно усмехнувшись, ответила я.

– Ладно, – махнул рукой Кушинский.

Он замолчал, собираясь с мыслями. Я терпеливо ждала. Наконец Владимир Львович продолжил:

– Сергей и я, ваш покорный слуга, являемся членами тарасовского клуба «Филателист». Председателем его является Рахманинов Владлен Борисович, человек в высшей степени достойный. Кстати, он тоже был на том юбилее. Ну, так вот – Фролов подкатил ко мне с разговором, скажем так, очень даже неприятным. Он, понимаете ли, спит и видит, как бы прибрать к рукам руководство клубом.

– А что так ему не дает покоя? Власти хочется?

– Не самой власти. Вернее, не столько власти, сколько возможности обделывать свои делишки под эгидой клуба. Клуб – некоммерческая общественная организация, что в соответствии с нашим законодательством дает ей определенные льготы. Вот эти самые льготы и сводят Сергея с ума! Понимаете, Владлен – бывший военный, ушел на пенсию в звании генерал-майора. Филателист с пятидесятилетним стажем. Клуб в Тарасове основал именно он. А самое обидное для Сережи, что ни о какой коммерции в стенах клуба он слышать не хочет. Тверд, как скала! Фролов понимает, что его не своротить с этого пути.

– Так что же разговор?

– Ну, на своем юбилее Сергей начал опять тянуть старую песню о том, что Владлен отстал от жизни и все такое. Я не выдержал и спросил: «Чего же ты, Сергей, хочешь? Чтобы мы выбрали председателем тебя?» И, знаете, что он мне ответил: «Зачем же меня? Давай выдвинем тебя. Я посодействую, да и Рахманинов брыкаться не будет». Я Фролова очень хорошо знаю, чтобы сразу понять – за предложением стоит хорошо просчитанный интерес, потому без обиняков спросил его в лоб: «Тебе это зачем?» Он мне и говорит: «Не мне, Вова, – нам!» Ну и дальше красноречиво обрисовал перспективу превращения «Филателиста» в плацдарм для поставки в область всего того, чем он сейчас загружает ее через свою фирму. Я тоже коммерсант, но меня передернуло, честное слово! Я ему говорю: «Сережа, у тебя что-нибудь святое в душе осталось?» Ну… дальше мы слегка повздорили, и я ушел.

– Вы думаете, что его действия против вас вызваны желанием отомстить? – подвела я итог разговору.

– Я думаю, тут все сразу: и желание отомстить, и желание быть единоличным владельцем «Салюта». И, может быть, что-то еще, чего мы с вами не знаем.

– Да, типчик приятный, нечего сказать, – пробормотала я сквозь зубы.

– Что есть, то есть, – согласился со мной Кушинский.

В принципе, я узнала все, что хотела. О том и сказала Кушинскому.

– Спасибо, Владимир Львович. Думаю, мне пора.

– Скажите, Таня, что же вы теперь намерены делать?

– Вы предупреждены, душа моя спокойна. Я… что ж, в дерьме копаться – моя работа. Отдам альбом Фролову, скажу все, что о нем думаю, сдеру плату за два дня и на том распрощаюсь.

– Не думаю, что он вам заплатит, если вы вернетесь с таким результатом.

– Только пусть попробует! С моей стороны все пункты договора соблюдены: расследование я провела, причем полностью в соответствии с его указаниями. Отрицательный результат – это тоже результат. Два дня я отработала честно.

Кушинский встал проводить меня. На прощание он сказал:

– Таня, зайдите ко мне после того, как побываете у Фролова. Мне кажется, у нас будет тема для разговора. Возможно, к взаимному интересу.

– Хорошо, – пообещала я.

– Только позвоните предварительно, я дверь заранее открою.

– Да, – вспомнила я, – когда я пришла к вам, дверь была открыта.

– Звонок слабый, квартира большая, а я глуховат. Чтобы люди не трезвонили попусту, не долбили в дверь, соседей не тревожили – я всегда открываю ее заранее, когда кого-то жду.

На том мы распрощались, и я покинула квартиру Кушинского.

«Ну-с, господин коммерсант с елейным голосом, что же мне с вами делать?» – с изрядной долей злорадства подумала я, усаживаясь за руль машины. Альбом с марками положила на сиденье рядом.

Мысль была занятная, поскольку зла я на Фролова была основательно. Разговор, конечно, предстоял непростой, но у меня на руках были все козыри. Так ли это?

«Откинь эмоции и оставь голые факты», – приказала я себе.