Постепенно ее опасение исчезло, на что он и надеялся. Сейчас она думала только об этом мужчине, ее муже, и об их любви.

День был ярким от солнца и снега. Солнце угрожало растопить по крайней мере ледяную корку на плитках во дворе. Гости, которые еще остались в замке, стремились погреться под его лучами. Посреди всей этой суматохи, среди нетерпеливых лошадей, беспокойных слуг Анна прощалась со своими родителями. Лаоклейн крепко пожал руку брату и пожелал им счастливого пути. Сначала молодожены должны были показаться при дворе Джеймса, Ниаллу нужно было представить жену королю, а потом уже вернуться в Атдаир. Он усадил ее на лошадь. И хотя его жена была укутана в меха и ее почти не было видно в них, он обвязал вокруг ее шеи еще и шарф. У Анны был вид счастливой женщины, которую любили, Ниалл вскочил в седло, небольшая кавалькада отправилась в путь.

Когда они проезжали ворота, Лаоклейн перевел взгляд на Дару. На ней было простое платье и накидка, щеки раскраснелись от мороза, а медь ее волос, выбившихся из-под капюшона, сверкала на солнце. Он сказал ей коротко:

– Мы сейчас уезжаем. Позови Лету и слуг.

Дара задумчиво посмотрела ему вслед, когда он ушел. Он говорил в грубом тоне, с раздражением. Может быть, обстоятельства складывались не так, как она думала? Передернув плечами, Дара повернулась и пошла выполнять его приказ. Но про себя решила: он должен знать, что она не согласится на роль служанки.

Лету было легко найти. Она уже собрала слуг вместе. Их вещи были завязаны в аккуратные узлы. С ее вниманием и заботой путешествовать было легко.

Земля, по которой они двигались, покрылась легким сухим снегом, на ветках от мороза была ледяная корочка. Лошади осторожно ступали по тонкому насту. Ноябрь скоро закончится, и свирепый декабрь принесет новые неприятности. Дара задумалась, неужели ее все еще будут держать на шотландской земле, когда звуки Рождества будут слышны по всей Англии.

Большая часть их путешествия домой прошла в молчании. Каждый был погружен в свои собственные мысли. Лишь время от времени раздавались команды непокорным лошадям. Начал падать легкий снег. Лаоклейн направил своего коня к лошади Дары. Она посмотрела на него вопросительно.

– Ты недостаточно тепло одета для такой холодной погоды. – Его тон все еще был надменным. Дара почувствовала, как в ней пробуждается враждебность. Он упорствовал в своем необоснованном обвинении, которое было едва ли справедливым при его собственных ошибках. Он говорил так, будто она была виновата. Дара посмотрела на Лаоклейна:

– Милорд, мои теплые вещи, даже если я и захотела бы их надеть, в Чилтоне.

Его глаза сузились, когда он услышал ее намеренное обвинение.

– Надеюсь, госпожа, это неудобство притупит твой язык. Иначе тебя придется усмирить!

Он рванул вперед, а она беспокойно смотрела ему вслед. Она не чувствовала себя виноватой в том, что, будучи в плену, перестала быть любезной, как прежде, хотя мужество ее выдержало выпавшие на ее долю испытания. Любезность и хорошие манеры для тех, кто может позволить себе пользоваться ими.

Однообразие пейзажа успокоило Дару, и она занялась созерцанием. Но покой нарушился, и ее мысли вновь вернулись к Макамлейду. К своему страху, она обнаружила, что почти вплотную подъехала к нему. Они оказались впереди Леты и слуг. Дункан и Гервалт были далеко позади, занятые разговором. По обеим сторонам ехала сопровождавшая их стража. Дара отказалась сбавить шаг и подождать Лету – это было бы признанием того, что он имеет влияние на нее, а в этом она не признается даже себе. Поэтому, когда они в темноте достигли Атдаира, Лаоклейн был достаточно близко от нее. Он заметил, как она задрожала от волнения и нахлынувших воспоминаний, когда на нее упали тени арок.

Вечер она провела в своей комнате, предпочитая тишину одиночества праздничному настроению зала, где обитатели Атдаира продолжали свадебное торжество. Все эти дни Дара была в навязанном ей окружении, и ей больше не хотелось находиться среди людей. Большая часть вечера прошла в невеселых раздумьях о том, почему Бранн откладывал свое решение. На следующую ночь она поняла причину.

День был спокойным. Мужчины находились в помещении для стражи и приходили в зал только во время еды. Был ранний ужин. Для Дары он был испорчен близостью Лаоклейна, который был мрачен. Она встала, намереваясь вернуться в свою комнату.

Гулкий голос Лаоклейна остановил ее:

– Миледи, у меня новости о Чилтоне.

Она повернулась к нему. Ее лицо оставалось спокойным, так как она знала, что за ней многие наблюдают. В ее глазах отражались танцующие языки пламени, а ее щеки неожиданно покраснели. Лаоклейн подошел к ней и взял за руки. Он не промолвил ни слова, пока они не подошли к двери ее комнаты. Они стояли в тускло освещенном холле, не обращая внимания на холод.

Дара подняла лицо. Лаоклейн сдерживался, чтобы не дотронуться до нее. Его хриплый голос передавал его внутреннюю борьбу.