– Со дня моего прибытия сюда у меня не было претензий к вам, как и у вас ко мне. Вы хорошо служили мне, и ваша преданность не осталась незамеченной. Однако в последнее время среди вас происходит замешательство, и я устал от него. Приказы Дары должны выполняться, будь они ее собственные, или она передает мои приказы. Она ваша хозяйка. Больше никто не имеет права на ваше послушание, кроме тех, кто говорит от моего имени. Если возникнут сомнения, приходите с ними ко мне или к моей жене.

Когда он распустил людей, пренебрежение Лесли переросло в гнев. Лаоклейн не оставил никаких сомнений, никакой возможности для хитрых уловок. «Он объявил эту английскую суку женой при свидетелях», – думала Лесли. Теперь никто не сомневался в том, какое место занимает Дара в этом доме – место, которое Лесли была полна решимости обеспечить себе. Киарр требовал сделать это для дальнейшего продвижения своих планов. Злоба переполняла ее, когда мимо проходили слуги и каждый из них бросал на нее косой взгляд. В душе она проклинала Лаоклейна и пошла в свою комнату лелеять свою ненависть в одиночестве.

Дара поймала взгляд Лаоклейна, которым он ее провожал.

– Ты приобрел врага.

– Дочь Киарра здесь может быть только врагом, откровенным или тайным. Со дня ее рождения у нее была его манера приказывать. С того же самого времени у нее его ненависть и способность устраивать беспорядок. Не волнуйся больше из-за нее. Она просто неприятность, безобидная.

Он обнял Дару. Она, прильнув к нему, думала, как долго он сможет продолжать так недооценивать свою кузину.

Странники в этой стране были редким явлением. Семьи, принадлежащие к одному роду, с крепкими родственными узами, держались друг друга. Время от времени один род воевал с другим. При этом не отказывали ни одному незнакомцу, нуждавшемуся в крове. Но если в нем подозревали шпиона другого вражеского клана, дело заканчивалось ножом в его горле или ударом топора по голове. Очень часто в одну ночь человеку давали кров и еду, а на следующую ночь он возвращался и вставал во главе кочующей и совершающей набеги банды. На любую крепость могли напасть, набеги были на счету каждого клана.

Светлым приятным днем в Галлхиел въехал незнакомец. Он сидел на красивой низкорослой испанской лошади, в руках он держал лютню. У него были светлые, отдававшие золотом усы и прямые до плеч волосы. Он был дорого и модно одет. Это был менестрель по имени Банаин.

Лесли, скучая в одиночестве, бродила по пустому залу. Она только что решила поехать поискать Лаоклейна, когда вошел Криф вместе с незнакомцем.

Банаину была известна история крепости, но он был мало знаком с историей рода. Когда Криф представил его леди Лесли Макамлейд, Банаин ошибся в своем предположении. Он поклонился:

– Банаин, миледи. К вашему удовольствию.

– Поистине удовольствие. – Она наклонила голову. – Милорд занят, но он не откажется побыть с нами и насладиться музыкой. Откуда вы?

– Из Дункеита, миледи.

Ее лицо оживилось:

– Вы должны мне рассказать его новости. Пошли! Я сама провожу вас в комнату, где мы сможем поговорить наедине. Мне очень хочется развлечься.

Внимание Банаина привлекли злость и отвращение на лице Крифа. Его заинтересовала их причина.

Лесли заметила это, но решила не обращать внимания, так как видела в этом еще одну возможность унизить Дару. Она не могла дождаться ужина – того времени, когда менестрель обратится к ней как хозяйке Галлхиела перед всеми домашними, в том числе и Дарой. И то, что Криф разгадал ее план, не имело значения.

Двор был полон мужчин. Они боролись, бросали копья, дрались на мечах. Такие игры, проводившиеся часто и с удовольствием, помогали воинам, сейчас пребывающим в бездействии, быть в форме, сохранить силу и мастерство для предстоящих битв. Набеги были еще одним способом сохранить форму. И то, и другое было развлечением, от которого получали удовольствие и на которое делались ставки.

Тамнаис и высокий худой человек стояли в кольце зрителей. В крепких кулаках были зажаты громоздкие копья, их напряженные руки играли мускулами. Они ждали ревущей команды судьи – примирителя. Когда она прозвучала, они с огромной силой метнули копья в цель из туго связанных тростниковых настилов в несколько футов шириной и толщиной. Копье Тамнаиса достигло цели первым и остановилось около отметки, копье же его напарника через несколько секунд попало прямо в цель.

Когда этих мужчин сменили двое других, Криф нашел Тамнаиса и отвел его от толпы. Его лицо было таким страшным, а руку он сжимал так крепко, что Тамнаис стал протестовать.

Криф посмотрел на него прямо, потом нетерпеливо потряс головой.

– Киарр сделал из своей дочери продажную девку. Она разрушает свою собственную красоту. Я повел менестреля к хозяйке. Он хотел поздороваться с ней и попросить приютить, но его встретила Лесли, девица с черными волосами и с еще более черным сердцем. Я промедлил, а он принял ее за хозяйку. Она знала, что он ошибся, но разуверять не стала. Когда об этом узнают и станут говорить, это станет еще одним испытанием для нашей хозяйки.

– Почему же ты тогда ничего не сказал, парень – ты же не дурак?

– Если бы я сказал, то нарушил бы ее план. Она попытается еще раз осуществить его, но я проучу ее. Она надолго запомнит этот урок. Ее нужно заставить понять, что леди Дара не одна.

– Какой же урок ты хочешь ей преподать?

Криф негодовал.

– Если бы я знал, я бы сразу сказал. У меня нет плана. Ты молчалив, но все знают: ты себе на уме.

Тамнаис всматривался в Крифа.

– Так, значит, я должен решать эту задачу. Я уверен, что справлюсь с ней в любом случае.