Внезапный порыв ветра пробежал по степи, пригнув порыжелые осенние травы, растрепав конские гривы, взметнув знамена полков и яркие значки эскадронов. И Борис Ордынцев принял этот порыв ветра как ответ на свою беззвучную молитву, как скрепление своего договора с Судьбой.

Петр Алымов встретил его понимающей усмешкой, но ничего не сказал. Тем временем из-за холма вернулась «волчья сотня». Казаки сбросили на траву перед генералом пленных махновцев. Трое их них поднялись на ноги, двое остались лежать, никак не очухавшись после перенесенных ударов. Генерал Говорков спешился и подошел к ним.

– Здорово, бандиты! – зычным голосом приветствовал он пленных.

– Мы не бандиты, – громко и зло ответил рослый бородатый махновец, гордо выпрямившись и прямо глядя в глаза генералу, – мы бойцы отдельной бригады комбрига батьки Махно!

– Ишь, какой гусь! – с насмешливо-уважительной интонацией проговорил Говорков. – А ты небось комиссар?

– Мы комиссаров не признаем, – ответил бородатый, – мы – революционные анархисты!

– Анархисты – это что же, которые в антихриста веруют? – Говорков явно валял ваньку, хотел вывести из себя решительного махновца.

– Ни в Христа, ни в антихриста мы не веруем, – по-прежнему громко и зло отвечал пленный, – а воюем мы с вами, сволочами, за крестьянскую волю без господ да без начальников…

– Ну, большевики-то вам волю устроят, небо с овчинку покажется, – насмешливо парировал Говорков.

– Мы сами большевикам что хочешь покажем, если пойдут они против крестьянской воли!

– Ну-ну, там видно будет. Гляжу, братец, больно ты речист. Наверняка комиссар. – Говорков подозвал командира «волчьей сотни» худого одноглазого есаула Негоду и приказал: – Есаул, вы умеете с этой сволочью разговаривать. Узнайте, где их основные силы. Не миндальничайте с ними. Впрочем, этому вас учить не надо.

Есаул, необычайно высокий, с ястребиным смуглым лицом, пересеченным пиратской черной повязкой, шагнул к разговорчивому махновцу и страшным сиплым голосом проговорил:

– Ты, антихрист революционный, что вы здесь делали, куда направлялись и где сейчас основные силы вашего батьки-комбрига?

Махновец, до того державшийся вызывающе, принял вид еще более гордый и заносчивый и чуть не выкрикнул:

– Ничего от нас, сволочи, не добьетесь! Революционные анархисты своих не выдают! А основные силы батьки нашего повсюду, в каждой мужицкой избе, в каждой деревне, в каждой станице! Вся степь – батьки нашего сила, и вы с той силой вскорости встретитесь! Тогда не будет вам, собаки, от нас пощады!

Генерал Говорков, казалось, с удовольствием слушал пленного. На лице у него снова появилась ироническая улыбка. Он кивнул, словно соглашаясь с махновцем, и резюмировал:

– Нет, каков Цицерон! Определенно, комиссар.

Есаул Негода знаком подозвал к себе пожилого рослого терского казака в волчьей папахе. Когда тот спешился и подошел к есаулу, Негода что-то приказал ему вполголоса, а затем повернулся к адъютанту Говоркова, молодому драгунскому поручику Стаховичу, и сказал:

– Вы обратили внимание, господин поручик, что в кавалерийской рубке очень часто случается видеть хороший удар, но никогда почти не видишь отрубленной головы?

Стахович удивленно посмотрел на Негоду. Слова его показались поручику более чем странными и несколько даже шокировали его. Есаул же, будто не замечая удивления адъютанта, продолжал:

– Дело в том, что отрубить голову человеку можно только в определенном положении. Для этого нужно обязательно быть с ним на одном уровне. Отрубить голову пешему конный не может, удар придется косо, сверху вниз и в лучшем случае рассечет ему череп. Вот какое нужно для такого удара положение. – И Негода рукой указал на разговорчивого махновца.

В это время пожилой казак зашел пленному за спину и, совершенно неожиданно выхватив из ножен свою тяжелую шашку, нанес по шее махновца страшный и молниеносный удар.

Голова анархиста слетела с плеч и, как мяч, покатилась по траве. Открывшееся на месте удара красное отверстие выплюнуло кверху невысокий фонтан темной крови и тут же сжалось, как детский кулачок, из красного сделавшись почти черным. Обезглавленное тело еще несколько бесконечных секунд простояло и затем грохнулось оземь, обдав Негоду и Стаховича темно-красными брызгами.

– Отличный удар! – раздался сзади восхищенный шепот. – Вы не находите, Ордынцев?

Борис, наблюдавший за всей это сценой, обмер. Тошнота подкатила к горлу. Усилием воли он сдержал рвотный спазм и оглянулся. Поручик Осоргин зло и насмешливо смотрел на него.

– Шел бы ты, Митенька, куда подальше, – доброжелательно посоветовал появившийся из-за спины Осоргина Петр Алымов. – Удар, конечно, неплох, но давай-ка лучше в бою тренироваться, а не на безоружном человеке свое умение показывать.