— Володя, — сказала Люся. — Мама очень просит тебя зайти к нам.

— К вам? — удивился Балашов. — Это по какому же делу?

— Если надо, значит надо, — решительно заявила Галя. — Идемте!

Володя не посмел отказаться, хотя не хотелось ему идти к Воронцовым. Мария Петровна Воронцова была известным человеком в городе: преподавала географию в средней школе, частенько выступала с публичными лекциями. Володя у нее не учился, но от других слышал, что учительница Воронцова строгая, не очень приветливая.

Марии Петровне нездоровилось. Куталась в пуховую шаль и говорила в нос. Ей было под пятьдесят, но она хорошо сохранилась для своих лет. Синие умные глаза глядели еще молодо. Светлые волосы собраны сзади в валик. И, может быть, потому, что они были светлые, седина на висках не так бросалась в глаза.

Володя растерялся. Руки казались чересчур длинными, их некуда было деть, а неуклюжие ноги несли совсем не туда, куда следовало.

Обстановка в доме была богатая: черный величавый сервант, мягкие с гнутыми спинками стулья, книжный шкаф во всю стену, огромное зеркало, пианино. Володя опасался за что-нибудь ненароком задеть. А получилось как раз то, чего боялся: чуть не уронил стул. Когда садился за стол, так двинул его коленками, что тот жалобно скрипнул и сдвинулся с места. Володя готов был провалиться сквозь землю. Но хорошо было уже то, что на его неуклюжесть никто не обратил внимания.

— Люсенька, — попросила Мария Петровна, — согрей, пожалуйста, чай.

Она села напротив Балашова и поставила перед собой маленькую шкатулку.

— Девушки сказали, что тебя зовут Володей. Так я тебя и буду называть. Хорошо?

Он кивнул головой. В горле застряло что-то сухое, а прокашляться стеснялся.

— Меня, Володя, интересует всего лишь один вопрос. — Мария Петровна взглянула на него глазами, полными печали, открыла шкатулку, достала медальон… тот самый, который он подарил Гале. — Где ты взял его, Володя?

— Нашел, — прохрипел он.

— Очень прошу рассказать: где, когда. Для меня это крайне важно.

Балашов прокашлялся в кулак и, путаясь, рассказал историю находки. Вернулась из кухни Люся, пристроилась рядом с матерью, прижавшись головой к ее плечу. Как они похожи! В молодости Мария Петровна была, видимо, такой же красавицей, как теперь дочь.

— Портсигар у тебя здесь?

Володя отдал портсигар Воронцовой. У нее дрожали пальцы. Открыв портсигар, она спросила глухим голосом:

— Ты догадываешься, что означают эти буквы — «БМВ?»

— Нет.

— Они означают: Борис Михайлович Воронцов.

Он взглянул на Марию Петровну:

— Выходит…

— Да. Это портсигар моего мужа. А медальон мой.

Галя перебирала кисточки скатерти. Люся смотрела на Володю — в глазах ее закипали слезы. Мария Петровна левой рукой поправила у виска волосы и вернула портсигар Балашову.

— Портсигар можешь взять на память, — и видя, что Володя растерян и хочет отказаться, настояла: — Бери.

Зябко передернув плечами, она продолжала:

— Борис Михайлович погиб три года назад. Он был геологом. Говорили, что с двумя рабочими геологической партии он попал в трясину. Первым провалился рабочий. Борис Михайлович поспешил ему на помощь. Успел бросить жердь, но и сам угодил в «окно» — в гиблое место. Другой растерялся. Поблизости никого больше не оказалось. Первый рабочий выбрался, но спасти Бориса Михайловича не успел. Такова официальная версия. Но теперь меня смущает вот это обстоятельство: как портсигар и медальон очутились на шихане? Муж носил их всегда с собой. Борис Михайлович не курил. Портсигар ему достался от отца. Медальон брал с собой, как сувенир. Видите? — Она нажала невидимую кнопочку, и медальон раскрылся. В нем лежала маленькая фотокарточка. Можно подумать, что это Люся, но только при беглом взгляде. У женщины на фотографии глаза смеялись, были прекраснее, чем у Люси. Конечно же, это Мария Петровна в молодости.

— Но папа, — сказала Люся, — иногда оставлял портсигар в боковом кармашке рюкзака. Может быть, он и тогда оставил? А кто-нибудь утащил.

— Возможно, — согласилась Мария Петровна. — Возможно, что воришка взял его из рюкзака и спрятал. Но почему же за три года не сумел он забрать портсигар из тайника? Насколько я поняла Володю, место приметное, найти его нетрудно.

— Нетрудно, — подтвердил Балашов.

— Может быть, с воришкой за это время что-нибудь случилось? — предположила Галя.

— Не знаю.

Говорили долго. Люся собрала на стол. Сколько ни отказывался Володя, но пришлось-таки выпить чашку чаю. Когда вышли от Воронцовых, Володя покачал в раздумье головой:

— Надо же! Лучше бы ничего не находить!..

Вечер провели на заветном камне. Прощаясь, Галя спросила:

— Сколько же осталось?

— Девять дней, Галинка.

— Почему не год?

— Видно, пришла пора.

Ночью Володя думал о геологе Воронцове, которого никогда не видел.