– Зачем?

– Позвонить, – не удивился вопросу Валерочка. Он загорел, плечи развернулись, вместо постоянной лёгкой радости на лице появился налёт самодовольства. «Крут,» – подумала Олеся скептически. Она замечала, что Игнат, Тарас и Кудрявость обходят тему «fuck da Sетkin» в разговорах со всякими Кларами и Катями (фу!…), хотя раньше хвалились. А приехали подбитые – и ни одного гудка со своей платформы. Сеткин сидел в столовой рядом с ними, его не замечали, не чморили, как раньше. Удивительно.

Полинка весело смеялась мелким смехом, обнимая Гену-Крокодила. Обещала звонить и писать. Встретиться как-нибудь. Обязательно. Рядом пыхтела Оля Клюева. Её Тёма куда-то свинтил, видимо, решив, что «курортный роман» должен оставаться в рамках жанра. Рядом с Олей прыгали Дынин и Пузатый, вместе с ними Клара Петрова. Она-то что забыла в этой компании?

– Дашь телефон-то? – повторил Валерочка, поправляя на плече рюкзак.

– Пятьдесят три, ноль три, десять, – ответила Олеся, глядя в его треснувшие очки. Увидела за ними глаза – светло-серые, с золотистыми прожилками. Валерочка записал на ладони. Жирно, каждую цифру обвёл.

Ну и что, что не десять, а семьдесят шесть. Одна цифра. Подумаешь.

Олеся поправила чёлку, пригвоздила к носу очки. Валерочка козырнул и пошёл к толпе.

Лидия последний раз собирала заводских ребят в колонны, весело, от предстоящей разлуки с ними, командовала и напоминала, чтоб не забыли вещи. Мальчики и девочки построились и пошли за Лидией к выходу. Загорелые, румяные, с округлившимися щеками.

– Мама! – весело воскликнул Стасик Галкин…