— Нет, помогу на кухне.

Тогда и Маша обратилась к хозяйкам:

— Можно и я останусь помочь?

— Ну что ж, пожалуйста, — согласилась Валентина Андреевна.

Маша надела фартучек, ловко и красиво повязала косынку и сразу преобразилась — стала домашней и простой. И это вдруг понравилось Галине Адамовне. Присмотрелась лучше — и цвет платья не показался уже вульгарным, он хорошо подходил к красным волосам. Да и фасон не такой уж вызывающий — просто со вкусом скроено.

— Кто вам шил платье, Маша?

— Не поверите — совсем неопытная портниха. Я ходила во дворец железнодорожников на курсы кройки и шитья и там познакомилась с одной девушкой. Горбатенькая, знаете, а такая способная. Наша преподавательница чуть не лопнула от зависти, когда Геня сшила дипломное платье.

Маша засмеялась. И Валентина Андреевна засмеялась. И Тарас. Весело, дружелюбно. Галина Адамовна промолчала, но и сама невольно залюбовалась, глядя, как Маша готовит салат: кубики огурцов, картофеля, моркови у нее ровненькие, один в один, даже у них, опытных хозяек, не всегда такие получаются.

«Если она так же работает в операционной—не зря Антон ее хвалит», — подумала Галина Адамовна, но сердце неприятно екнуло. Спросила:

— Где вы научились кулинарничать?

— А я до курсов медсестер служила домашней работницей.

— Вы — домашней работницей?

— Да. А что? Нас у мамы пятеро осталось, когда отец погиб. Двое младше меня. А колхоз наш тогда был…

Ее тон ясно говорил о том, какой у них был колхоз. А она смутилась вдруг от этого признания, как будто в том, что колхоз был бедный, есть и ее вина.

Взглянула на Галину Адамовну, потом на жену Шиковича, которая готовила фарш для котлет, а сказала Тарасу, поправляя косынку:

— Теперь у нас совхоз. Тарас, вам нечего делать? Наточите нож. Тупой.

Тарас, покраснев, стал искать оселок.

Валентина Андреевна улыбнулась. Ей по душе пришлась эта девушка. Она любила людей, настойчивых в достижении жизненных целей. Маша тоже почувствовала симпатию к этой полной, по всему видно, доброй женщине. Почуяла Маша и настороженность, с какой отнеслась к ней жена Антона Кузьмича. И причину поняла. Не обиделась, но с удивлением отметила и в себе некоторый ответный холодок…

В халате, с полотенцем, заспанная и хмурая, вышла из комнат Ира. Удивилась, увидев незнакомую девушку. Их познакомили. Ира смотрела через очки угрюмо, с иронией. Маша обиделась.

«Ну, пускай жена Яроша относится ко мне как хочет. Она старше вдвое. А ты?..»

Она демонстративно повернулась к Тарасу:

— А я знаю, как вас спасали во время войны. Как разыскивали…

— Меня?

Ира хмыкнула:

— В войну он пешком под стол ходил. Маша не ответила. Обратилась к удивленному Тарасу:

— Вы не помните? Ничегошеньки? А я помню, как провожали папу на войну. Мне шел тогда четвертый год. Перед глазами стоит, как папа плакал. Лица не помню, а что плакал — помню. Держал меня на руках и плакал. А я вытирала ему слезы.

Раскрасневшийся Тарас сидел на земле и разбивал кочергой головешки в печи. Пылающие угли бросали золотистый отсвет на его светлые волосы. Валентина Андреевна уловила недобрый, настороженный взгляд дочери, строго сказала:

— Пойди умойся.

Она не раз с болью говорила мужу.

«Боязно мне за Ирку. Какая-то она замкнутая, нелюдимая. Двадцать лет, а все равно что ребенок. Боюсь, не выйти ей замуж. Еще эта близорукость».

«Выйдет», — отвечал оптимист Шикович.

Жена упрекала:

«Не думаешь ты о детях».

«Если и я еще начну столько думать, сколько ты, слишком много будет чести для них. Лучше научи ее суп варить».

Вернувшись, Ира неожиданно предложила, Тарасу;

— Пошли купаться?

Валентина Андреевна изумилась: Ира даже с женщинами ходила купаться неохотно. Все больше одна. А при мужчинах никогда не оставалась в купальном костюме.

И вдруг приглашает парня. Вдвоем! Что произошло?

— Я уже купался, — ответил, тоже удивившись, Тарас.

— Тогда сходи за водой, — попросила Галина Адамовна. Воду для питья и стряпни брали в лесничестве.

— Давайте я принесу, — откликнулась Ира. Схватила ведра и побежала. Редко она проявляла такую готовность, когда дело касалось физической работы. Мать непонимающе смотрела ей вслед. И вдруг сверкнула мысль: Ира, её Ира влюблена в Тараса! Она умела таить свою любовь, пока ей ничто не угрожало. А увидела Машу — угадала соперницу… И куда девались стыдливость, замкнутость!.. Валентине Андреевне стало и радостно, и больно, и страшно за дочку. Первая любовь. Первые страдания. А что он, Тарас? Как он относится к Ире? Валентина Андреевна почла бы за счастье, если бы такой парень полюбил ее дочь… Отчего Тарас торчит возле них? Пошел бы и правда купаться или удить рыбу.