Млад перебил ее.

— Ты на самом деле выйдешь за меня замуж? — спросил он, запинаясь.

— Когда ты уходил, я поняла, что не могу без тебя. Я думаю, ты будешь хорошим отцом.

— Дана… Честное слово… Я буду хорошим отцом!

Пока топилась баня, она рассказала ему о Родомиле, о болезни князя, о том, что посадником стал Чернота Свиблов, о новом главном дознавателе, о новом воеводе, который, говорят, прелесть как хорош собой: новостей в Новгороде хватало.

— С тех пор, как Свиблов стал посадником, построили три церкви, и строят четвертую, каменную. На торге я то и дело встречаю христианских жрецов — их развелось больше, чем волхвов. А князь Борис запрещал им тут появляться, и церкви хотел снести. Говорят, князь Волот умрет…

— Кто говорит? — переспросил Млад.

— Новгородцы. Мне показалось, кто-то нарочно распускает эти слухи. Свиблов, например. Я видела князя совсем недавно, он ехал верхом из Городища в детинец. Если бы он был так сильно болен, разве бы он поехал верхом? И потом, его лечит доктор Велезар.

— И чем он болен?

— Говорят, падучей болезнью.

— От падучей болезни не умирают быстро. Сначала человек превращается в слабоумного. Но в начале болезни между припадками он может чувствовать себя здоровым.

— Говорят, он прямо в думе упал и бился в судорогах…

— Я не врач. Доктору Велезару, я думаю, видней. Он знает все болезни, от которых случаются судороги. Ему достаточно было взглянуть на Мишу, чтоб тут же послать за мной…

Млад вспомнил Мишу, вслед за ним — Добробоя, и вздохнул.

— Новый главный дознаватель выяснил, кто убил Белояра, — сказала Дана, — Родомил три месяца искал и не нашел, а этот за десять дней разобрался. Как будто Родомил был настолько глуп и не умел искать… Весь Новгород говорит об этом. И убийцу Смеяна Тушича он нашел тоже, еще быстрей. Мне кажется, он нарочно дурит головы новгородцам и князю.

— Не исключено.

— Тебе это неинтересно? — удивилась Дана.

— Мне интересно. Ты говори. Я просто… чувствую себя усталым. Мне кажется, что все изменилось, пока меня не было, и обратно повернуть ничего нельзя. Как будто что-то страшное происходит, а могу только стоять и смотреть на это. В самом начале похода, когда мы возвращались из-под Изборска в Псков, у нас с Ширяем было видение. Иначе я никак не могу это назвать…

— Я знаю. Родомил читал мне твое письмо. Он после этого стал одержимым этим одноруким кудесником и поисками Иессея. Мне кажется, масло вспыхнуло в его лампе не случайно. Мне кажется, он бы Иессея нашел. Он очень верил тебе, ты сам себе не веришь так, как он тебе верил.

— Ширяй тоже хочет найти Иессея, и собирается поехать к однорукому кудеснику.

— Как он? — Дана вскинула глаза.

— Он молодец. Он ведет себя, как мужчина. Он же шаман, ему тяжелей, чем любому другому на его месте.

— Его подружка каждое утро выходила на Волхов. И подружка Добробоя вместе с ней, хотя нам еще весной рассказали про вас. А потом началась распутица, и никто больше в университет не возвращался. Я не знала, что с тобой…

— Только не плачь больше. Я же вернулся. Потому что обещал…

Солнце скрылось за лесом, и его узкие, редкие лучи освещали столовую красноватым светом. Млад вошел в дом, пропустив Дану вперед, и тут же увидел Ширяя, сидящего с книгой за столом. Он не читал, просто сидел над книгой и смотрел в стену.

— Здравствуй, герой, — сказала ему Дана.

Ширяй медленно повернул голову и кивнул, а потом сказал:

— Пусто, Мстиславич. Не хватает его.

— Ты ел что-нибудь? — спросила Дана.

— Да. Девчонки нам борщ сварили. Сметана есть, молоко, творог. Хлеб теплый, пироги с рыбой и с мясом. Все есть. И баня еще горячая. Добробоя только нет.

Ширяй ожил дней через пять, когда вернулся с торга в Новгороде. Да и Млад к тому времени почувствовал себя гораздо лучше — дома, с Даной, на теплом солнце болезнь отступила окончательно. Он уже не так быстро задыхался от ходьбы, и хорошо спал ночами — боль успокоилась.

Парень распахнул дверь в дом и с порога закричал:

— Мстиславич! Мстиславич, слушай!

Глаза его были испуганными и горящими.

— Что-то случилось? — Млад приподнялся ему навстречу.

— Случилось, Мстиславич! Случилось! Я видел Градяту!

— Где?

— Ты не поверишь! Его теперь зовут Градобор! Он новый воевода у князя! Ты понимаешь? Он ездит по Новгороду, как ни в чем не бывало! Мстиславич, я хотел сразу к князю бежать, но подумал — меня не пустят. Надо ему срочно рассказать! Он же не знает, что это Градята! Тебя пустят, князь тебя знает! Поехали!

Дана ахнула, но быстро взяла себя в руки.

— А ну-ка сядь и успокойся, — велела она Ширяю, — как ребенок. Вчера родился? Градята тебя видел?

— Да… — неуверенно кивнул Ширяй.