— Правда есть. Только она не всегда нужна. Родомилу, например. Кости для жребия мне и татарину приготовили разные…

— И ты с ним не согласен?

— Почему же? Например, война — это обман противника. Только, обманывая, я должен помнить об этом и не надеяться на помощь богов. И, опуская руки в огонь, понимать: без ожогов не обойдешься… На войне — другая правда. Родомил считает, что это тоже война.

— А ты?

— Право, Сова Осмолов слишком мелок для того, чтоб с ним воевать, — Млад улыбнулся, — он вроде мародера на этой войне… Или маркитанта. Продает все, что продается. И своим, и чужим.

— Он богатый и могущественный… — ответила Дана, улыбаясь.

— Сегодня я этого не заметил. И потом, мародеры всегда богаче честных воинов…

— И кто, по-твоему, настоящий враг?

Млад вздохнул: Михаил Архангел с огненным мечом в руках? Он два дня хотел рассказать об этом Дане, но так и не нашел повода. А тут вдруг все его видения из будущего показались ему сущим вздором, бессмыслицей, достойной мальчишки-выдумщика. Отец Константин, пустой жрец — враг? Позавчера, когда Млад чувствовал себя побежденным, ему именно так и казалось. А тут, выйдя в победители, он перестал всерьез относиться к проповеднику. А ведь сам говорил недавно Ширяю, что нельзя недооценивать противника…

— Я не знаю. Родомил предлагает спросить об этом богов.

— Младик, не вздумай этого делать, — Дана приподнялась, заглядывая ему в лицо, и чуть не упала, когда сани тряхнуло на выбоине во льду, но Млад подхватил ее и прижал к себе.

— Даже не смей об этом заикаться! — она высвободилась из его объятий, — Родомил ничего не смыслит в разговорах с богами!

— А я? А я, по-твоему, что-нибудь смыслю? — он улыбнулся.

— Ты сегодня без этого напугал меня до слез. Не надо, Младик, все знают, что боги этого не любят. Они шлют знаки сами, когда хотят. Разве нет?

— Ну, они и дожди слали бы сами, когда хотели, если бы я их не просил… — на него нашел кураж — он чувствовал себя чуть ли не всемогущим и смеялся над своим зазнайством. Ему хотелось, чтоб она видела в нем героя, чтоб она восхищалась его отвагой, чтоб она боялась за него до слез…

— Перестань! Это вовсе не шутки. И будь осторожней с Родомилом. Не надо принимать за чистую монету все, что он предлагает!

Млад опустил голову — она не понимала. А Родомил на самом деле не причинил бы ему вреда, для этого достаточно было посмотреть ему в глаза. Он, может, и привык добиваться своего всеми правдами и неправдами, но, тем не менее, он был честен… по крайней мере, в этой игре.

— Хочешь, я слетаю наверх и сниму тебе звездочку с неба? — он улыбнулся, вспоминая о тереме и соболях.

— Нет. Если каждый начнет таскать звездочки с неба, что от них останется? — она засмеялась.

— Я маленькую… — шепнул Млад.

— Чудушко, не надо мне ничего, ты только перестань геройствовать. Хватит. Я и без этого знаю, какой ты на самом деле.

— Какой?

Она быстро поцеловала его в щеку и не стала отвечать.

Родомил ходил из угла в угол широкими, тяжелыми шагами и ругался:

— Надо быть сумасшедшими! Я не верю, что весь город Псков сошел с ума! На что они надеются? Да их раздавят, как комара на ладони!

Добробой, раздувающий у печки самовар, слушал его раскрыв рот. Ширяй, сузив глаза, сидел за столом, подпирая рукой щеку, и следил за Родомилом любопытным, но подозрительным взглядом. Пифагорыч, заглянувший на чашку чая, одобрительно кивал: прихода Млада никто не заметил.

— Не иначе, кому-то из псковских бояр срочно потребовалось серебро! — гремел Родомил, — и завтра они перекроют дороги торговым обозам! Я не верю, что псковский посадник не видит дальше собственного носа!

Пифагорыч оглянулся на хлопок двери:

— А, Мстиславич… Мы тебя ждем. Ты где был-то?

Младу вовсе не хотелось говорить, что он был у Даны. Да и Родомила он встретить у себя дома не ожидал.

— А я к тебе, — словно оправдываясь, сказал тот, — поговорить надо.

Млад посмотрел на Пифагорыча и шаманят: не выгонять же их на двор?

— Пойдем, поговорим, — пожал плечами Млад, и Родомил тут же накинул полушубок на плечи.

— Я вчера говорил с волхвами, — без предисловий начал главный дознаватель, словно боялся, что Млад неправильно его поймет или не захочет слушать, — на перынском капище, и в детинце, на капище Хорса. Дальше пока не ездил.

— О чем? — не понял Млад.

— О силе об этой. О людях. Я подозреваю, в Пскове вече тоже неспроста отделяться решило.

— Псков просто выбрал удобное время, — ответил Млад, — они ведь знают, что Новгород примет их обратно в любую минуту. За зиму поднакопят денег, а потом назад запросятся. И ополчение не надо выставлять.

— Да нет… — кашлянул Родомил, — не в этом дело, ох, не в этом! Ты мне так и не сказал, что ты понял тогда, с Градятой… Мне очень нужно это знать прежде, чем ехать в Псков.