Хорошо, что старое, немного расшатанное канапе было, как обыкновенно, завалено сброшюрованными и уже переплетенными книгами, а также немалым запасом разных переплетных инструментов, так что Розочка должна была многое убрать, чтобы освободить место для себя и для сокрушенного господина Перегринуса Тиса. Это дало ему время несколько прийти в себя, и его великая скорбь, его раздирающая сердце тоска разрешилась в тихое сознание совершенного, но все-таки искупимого проступка.

Если до сих пор по выражению лица его можно было уподобить безутешному грешнику, над которым изречен окончательный приговор, то теперь он имел вид только немножко глуповатый. Но при подобных обстоятельствах такой вид всегда служит добрым предзнаменованием.

Сидя вдвоем с господином Перегринусом Тисом на упомянутом расшатанном канапе честного переплетчика Лэммерхирта, Розочка начала говорить, потупив глаза и застенчиво улыбаясь:

– Я, кажется, догадываюсь, милый, что так внезапно взволновало твою душу. Должна тебе сознаться, мне много чудных вещей рассказывали о странных жильцах твоего дома. Соседки, - ведь ты знаешь, что это за народ, эти соседки, они судят и рядят обо всем и часто сами толком не знают о чем; так вот, эти нехорошие соседки рассказывали мне, что в твоем доме живет какая-то удивительная женщина, которую многие даже считают за принцессу и что ты сам в рождественскую ночь принес ее в свой дом. Говорят, что старый господин Сваммер приютил ее у себя, признав за свою пропавшую племянницу, но вместе с тем эта особа прибегает к самым странным средствам, чтобы завлечь тебя в свои сети.

Однако ж это еще не самое худшее. Подумай только, милый мой Перегринус, старая тетушка, вот что живет напротив, - ты знаешь ее, такая востроносая старушка, она всегда так ласково тебе кланяется, а ты еще как-то сказал про нее, когда она шла в церковь в своем пестром воскресном наряде (я и сейчас не могу вспомнить без смеха), что тебе кажется, будто по улице идет куст огненных лилий, - так эта подозрительная тетушка наболтала мне много нехорошего.

Хотя она и кланяется тебе очень ласково, однако же она постоянно предостерегает меня против тебя и утверждает, ни много ни мало, будто в твоем доме творится недоброе и будто маленькая Дертье - не кто иная, как переодетый маленький чертенок, который, чтобы тебя соблазнить, принял образ женщины, да еще очень красивой и привлекательной.

Перегринус! мой дорогой, любимый Перегринус, взгляни мне в глаза, ты не найдешь в них ни следа подозрения, я узнала твою чистую душу, никогда ни от одного твоего слова, ни от одного твоего взгляда не упало ни малейшей тени на светлое, ясное зеркало моей души.

Я верю тебе, я верю в наше счастливое будущее, когда мы соединимся неразрывным союзом, которое мои сладкие сны сулят мне полным любви и восторга! Перегринус! что бы ни замышляли против тебя духи мрака, вся сила их рушится перед твоей кротостью, любовью и беззаветной верностью. Что может омрачить любовь, подобную нашей? Откинь же все сомнения: наша любовь есть талисман, пред которым бегут все тени ночи.

В это мгновение Розочка представилась Перегринусу неким высшим существом, а каждое ее слово - небесным утешением. Неописуемое чувство чистейшего восторга наполнило его душу, как мягкое, сладостное дыхание весны. Он уже не был грешником, не был дерзким преступником, каким себя почитал, нет, он уже с восторгом сознавал, что достоин любви прелестнейшей, ангельски чистой девушки.

Переплетчик Лэммерхирт возвратился со своим семейством домой с прогулки.

Сами собой открылись сердца у Перегринуса и милой Розочки, и с наступлением ночи господин Перегринус уже счастливым женихом покинул тесное жилище переплетчика и его супруги, которые на радостях поплакали, пожалуй, даже больше, чем было необходимо.

Все подлинные и достоверные источники, из коих почерпнута эта чудесная история, согласуются в том - и это подтверждается столетним календарем, - что как раз в ту самую ночь, когда господин Перегринус Тис шел домой счастливым женихом, полная луна светила так ярко и приветливо, что вся Конная площадь убралась ее серебряным блеском. Вполне естественно, что господин Перегринус Тис, вместо того чтобы лечь в постель, высунулся в открытое окно и, как подобает влюбленным, стал, глядя на луну, предаваться мыслям о своей возлюбленной.

Но хотя бы это и повредило господину Перегринусу Тису во мнении благосклонного читателя, особенно же во мнении благосклонной читательницы, однако справедливость требует сказать, что господин Перегринус, несмотря на все свое блаженное состояние, два раза так здорово зевнул, что какой-то подвыпивший приказчик, проходивший, пошатываясь, под его окном, громко крикнул ему: «Эй, ты там, белый колпак! смотри не проглоти меня!» Это послужило достаточной причиной для того, чтобы господин Перегринус Тис в досаде захлопнул окно так сильно, что стекла зазвенели. Утверждают даже, что во время этого акта он довольно громко воскликнул: «Грубиян!» Но за достоверность этого никак нельзя поручиться, ибо подобное восклицание как будто совершенно противоречит и тихому нраву Перегринуса, и тому душевному состоянию, в котором он находился в эту ночь. Как бы то ни было, господин Перегринус Тис захлопнул окно и отправился спать. Однако потребность сна, по-видимому, была устранена упомянутой чрезмерной зевотой. Мысли одна за другой бродили в его голове, и особенно живо представлялась ему опасность, которой он подвергался, если бы нечестиво воспользовался микроскопическим стеклом, которое подсовывала ему какая-то темная сила. Только теперь он ясно понял, что роковой подарок мастера-блохи, хотя и сделанный им с добрым намерением, все-таки во всех отношениях был адским подарком.

«Как?
– рассуждал он сам с собой.
– Разве человека, испытывающего сокровенные мысли своего ближнего, не постигает, как следствие этого рокового дара, ужасная участь вечного жида, который скитается по пестрому миру, как по негостеприимной, безутешной пустыне, без надежды, без горя и без радости, в тупом равнодушии, этой caput mortuum [9] отчаяния?

При беспрестанно возникающих надеждах, при беспрестанно возобновляющемся доверии к людям и при повторяющемся каждый раз горьком разочаровании в них возможно ли, чтобы недоверие, злостная подозрительность, ненависть, мстительность не свили себе гнезда в душе и не истребили бы в ней всех следов воистину человеческого начала, выражающегося в сердечной доверчивости, кротости и добродушии? Нет! меня не обманут твое приветливое лицо, твои льстивые речи, хотя бы ты и таил ко мне в глубине души незаслуженную ненависть; я буду считать тебя своим другом, я буду делать тебе добро, какое только смогу, я открою тебе мою душу, потому что мне это отрадно, и минута горького разочарования, если она наступит, ничего не стоит против радостей прекрасного, минувшего сна. И даже истинные друзья, действительно благожелательные... как переменчива человеческая душа!
– не может разве какое-нибудь несчастное стечение обстоятельств, недоразумение, порожденное капризом случая, вызвать в душах и этих друзей мимолетную враждебную мысль?