Я не мог поверить своим ушам: вы поставили «Strangers In the Night». Вы посмели. Вы встретили нас, качая головой и широко улыбаясь, с криком «Фрэнки!» Просто Фрэнки, как будто больше и добавить было нечего. Я ничего не имею против Синатры, [29] но вы могли хотя бы не навязывать нам его самый заезженный шлягер, эту тягомотину, которую бубнят все пианисты в отелях. Если уж на то пошло, почему бы не «Feelings»? Есть люди, чья немодность — их достоинство. Честное слово, вы не из их числа.

— Здорово, — сказала Мод.

— Да уж. Черт возьми, как же приятно видеть вас.

Дом был одноэтажным, но просторным. На крыше красовалась новенькая параболическая антенна. В конце коридора был гимнастический зал с резиновыми матами и шведской стенкой.

— Хотите сыграть в сквош?

— Нет, спасибо.

— Предпочитаете настольный теннис?

В углу у стены стояла пара лыж. С их носков свисали палки, связанные петлями. Я провел пальцем по кантам. Они были покрыты пылью. На моей коже остался черный след.

— Я частенько катался в Аспене [30] с Джеком Николсоном. [31] Хвастать особо нечем. Мы ложились слишком поздно. Спускались по трассам, как дикари. Джек мне все говорил, что хочет экранизировать один из моих романов. Не уточнял, какой именно. Меня не проведешь. Я в той компании был самый старый. В семидесятые я совсем перестал кататься.

Я после своей аварии не мог больше кататься на лыжах. Это было одной из самых больших моих потерь. Каникулы для меня всегда ассоциировались с горами: всякие романтические эпизоды, поцелуи на подъемниках, одинокие девушки в красных куртках, лавировавшие по сухому снегу испанских Пиренеев, вечера в отеле перед камином под водку с апельсиновым соком, инструкторши в темно-синих свитерах, диски «Стили Дэн», [32] разведенные дамы с зачесанными назад волосами. При удачном стечении обстоятельств бурные ночи выматывали больше, чем десять черных трасс без остановки. Еще было время блинчиков, краткий послеобеденный отдых, запах травяных шампуней и смягчающих кремов, длинный стол за ужином, приятные местные вина. Вот так-то. Я не позволял себе смотреть на снег. Иногда он просто слепил глаза. До головокружения. Как только в Париже выпадал снег, я вновь представлял себе нетронутые склоны по утрам, перед открытием, снова слышал металлический лязг бугелей, рев ратраков, скрежет кантов по льду. Мне двадцать; моя нога еще цела и невредима, мне хочется рассказать об этом детям, которых у меня не будет.

У вас в руке был уже третий бокал вина — австралийского шардонне. Вы спросили, понравилась ли нам гостиница, и пустились в причудливые разъяснения происхождения названия «Упрямая пантера»: якобы охотникам никак не удавалось убить зверя. Вы сами приготовили тот первый ужин: зеленая спаржа, морские гребешки, кукурузные лепешки. И красное бордоское вино. Господин знал правила хорошего тона. Синие таблички с названиями парижских улиц украшали кирпичные стены. В рамке под стеклом красовалась косынка Джона Форда, [33] раритет, купленный вами на торгах. В соседнем штате школьники перестреляли своих товарищей. Вас это чрезвычайно беспокоило. У меня не было своего мнения по этому поводу. Мод подлила вина. Вы хотели знать, возможно ли такое во Франции, находится ли у нас оружие в свободной продаже. На ваш взгляд, запреты ни к чему не ведут. Вся проблема в воспитании. Вся американская образовательная система требует пересмотра.

— Забавная у нас страна: разносчики пиццы приезжают быстрее, чем полиция и скорая помощь.

Я покачал головой. Разница часовых поясов давала о себе знать. Красное вино ничуть не улучшало ситуацию.

Мод была внимательной слушательницей. Ваши истории пленяли ее. К тому же она говорила по-английски гораздо лучше меня. Временами я терял нить разговора.

— Можно? — спросили вы, указывая на пачку сигарет.

— Да, если вы позволите и мне взять одну, — ответила Мод.

Вы зажгли две сигареты и протянули одну Мод. Я жестом показал, что не курю. От вас исходила странная аура ностальгии и одиночества. Вы, несомненно, мучились от этого сильнее, чем хотели показать. Иначе зачем вся эта выпивка? Зачем все эти бесчисленные предосторожности, чтобы сохранить ваше уединение? Откуда все эти белые пятна в вашей биографии? Какой демон не дает вам печататься? Эти вопросы остаются без ответа. Я мог бы задать их вам тогда, пока еще было время. В тот момент я вас еще не презирал. Да, презрение пришло позднее.

Вы проводили нас до машины, сказав, что оставаться в этом отеле — просто идиотизм. Завтра же нужно переехать сюда. Вы поцеловали Мод в обе щеки. Я пожал вам руку. Вы посоветовали нам быть осторожнее. На одном из поворотов я проколол колесо. Десять километров до гостиницы мы проехали на ободе.

Проснувшись на следующее утро, я первым делом подумал о машине. Вы прислали нам механика, который потребовал с нас пятьдесят долларов за смену колеса. Солнце заливало ослепительным светом стоянку, на которой маневрировал механик на своем грузовике с краном. В небе как-то некрасиво парила птица. Мод вдавила в асфальт сигарету и вернулась в отель. Она достаточно насмотрелась.

Она вела машину до вашего дома. Мчалась по узкой дороге, врубив радио на полную катушку. Я сказал, чтобы она следила за указателями. Одна ее рука была на руле, другая отбивала такт по бедру. Когда песня закончилась, она достала сигарету и нажала кнопку прикуривателя, но он не работал. С обеих сторон был колючий кустарник, возможно ров. Мод не допустила ни единой ошибки.

Выключая зажигание, она опустила глаза и заметила, что все еще держит незажженную сигарету. Она поискала зажигалку в кармане, вылезла и захлопнула дверь. Огонек блеснул между ее пальцев.