Уэйн улыбнулся, словно говоря: «Отличный план, да?» Опасения Брюса подтвердились, и все-таки это было для него ударом.

— Скажешь, что, познакомившись и лично с нами побеседовав, ты понял, что мы не более чем несчастная, тупая, необразованная белая шваль и что твои шикарные голливудские картины совершенно сбили нас с толку и развратили наши наивные умы. — Тут он достал рюкзак, в котором еще недавно находилась мертвая голова, и вытащил оттуда стопку вымазанных кровью журналов и газет. Выбрав одну из газет, процитировал:

— Скажешь, что твоя «искусная циничная эксплуатация самых низких и примитивных сторон человеческой психики оказала такое разрушительное воздействие на…».

— Я этого не сделаю! — Брюс чуть не задохнулся от возмущения.

Уэйн медленно прошелся по комнате и остановился рядом с Велвет и Фаррой.

— Открой рот, крошка.

Велвет снова разрыдалась. Уэйна это не слишком тронуло: он вынул пистолет и приставил его к сомкнутым губам Велвет. Металлическое дуло уперлось в сжатые зубы девочки.

— Наверное, твои хорошенькие зубки влетели тебе в кругленькую сумму. Так вот, одна такая пуля может их сильно подпортить.

Решив, что этого пока достаточно, Уэйн спрятал пистолет, повернулся к Брюсу и помахал у него перед носом окровавленными журналами.

— Ты скажешь, Брюс, что мы «продукты общества, прославляющего насилие». Что мы слабовольные и простодушные существа, «совращенные образами секса и смерти», образами, которые ты создаешь, приятель, и за которые тебя наградили «Оскаром». Ты скажешь, что глаза твои открылись и тебе стыдно. Кстати, у меня появилась шикарная идея — бог мой, ну конечно! Ты вернешь им свой «Оскар». В прямом эфире! Ты откажешься от «Оскара» из уважения к своим жертвам. К тем людям, которых ты убил посредством меня и Скаут.

Брюс не был бессердечным и понимал, что он не в самом худшем положении. Он помнил, что в доме двое убитых и одна умирающая. И все-таки в этот момент Брюс думал только о том, какую ужасную судьбу приготовил ему Уэйн. Он не мог себе представить ничего более унизительного и разрушительного, чем заявление, на котором настаивал Уэйн. Это конец его карьеры. Позорный отказ от собственной философии. Полная потеря уважения и доверия общественности. Мгновенный крах Брюса как художника. И все из-за какой-то лжи!

Он пытался найти хоть один аргумент против плана Уэйна.

— Это не сработает, Уэйн. Это не может сработать. Что бы я ни сказал, закон не изменить. Вы совершили преступление и понесете наказание.

— Чушь собачья, Брюс, и ты прекрасно это знаешь. Закон трактуют люди, и у него может быть миллион значений. Одно для белых, другое для черных. Одно для богатых, другое для бедных. Закон как глина — лепи что хочешь, и никто не знает, что получится завтра. После твоего заявления, приятель, мы со Скаут больше не будем грязными убийцами. Мы станем героями для одних, жертвами для других. Монстрами и святыми одновременно. В нас воплотится общественная полемика, которая проникнет в самое сердце нации.

Глаза Уэйна светились от гордости. Он заговорил глубоким проникновенным голосом типичного телеведущего:

— Граждане Америки взглянут на себя и спросят: «Кто мы? Куда мы идем? Кто в ответе за преступления Уэйна и Скаут? Вина ли это Брюса Деламитри или мы все причастны к содеянному?»

Скаут обожала, когда Уэйн так расходился. Он был такойумный. «В нас воплотится общественная полемика», «проникнет в самое сердце нации» — это были фразы на сто долларов. Она понятия не имела, где он всего этого набрался. Как и она, Уэйн бросил школу при первой же возможности. А потом только и делал, что валялся на диване и смотрел телевизор.

Но в этом-то и было дело.

Уэйн смотрел телевизор всю свою жизнь и попадал не только на комедийные сериалы и повторные показы «Стар-Трека». За десятилетия, проведенные за пультом дистанционного управления, перед глазами Уэйна прошли десятки тысяч фрагментов ток-шоу, программ «Дискавери», новостей «Си-эн-эн» — нескончаемый поток «информации» и «анализа». Бесконечная череда телевизионных докторов, терапевтов, психологов и «экспертов» всех мастей снабдили целые поколения зрителей фастфудовским вариантом понятий и идей, которые раньше можно было приобрести только за долгие годы чтения и размышлений.

Умный человек, проведший всю жизнь у телевизора, впитает более чем достаточно всевозможного высокопарного философского дерьма и псевдонаучных рассуждений; а Уэйн, как Брюс уже начал догадываться, был умным человеком.

Брюс понимал, что Уэйн прав. Абсолютно и несомненно. Всего за несколько секунд в эфире преступник мог стать героем. А герой — преступником, как в случае Брюса.

Он попробовал другую тактику.

— А если я завтра публично откажусь от своих слов? Если я заявлю всему миру, что ты меня заставил взять на себя ответственность?