Вовку, однако, уложить спать было не так-то просто. Он выдумывал одну причину за другой, чтобы оттянуть этот неприятный момент. Он требовал, чтобы помазали йодом какую-то невидимую царапину на коленке, потом у него начинал болеть живот, который прошел только после конфеты, потом Вовка вспомнил, что не почистил зубы, потом, что ему надо приготовить на завтра цветные карандаши, последним было условие дать ему в постель яблоко и мохнатого любимого мишку. Наконец он, угомонился.

Наташа, облегченно вздохнув, сказала Вале:

— Гаси свет. Пойдем на кухню и спокойно поговорим.

— Я тоже хочу… спокойно… поговорить… — сонным голосом пробубнил из темноты Вовка.

В кухне на плите весело пыхтел чайник.

Наташа усадила девочку за стол, налила чай и придвинула вазочку с конфетами.

— Ну, рассказывай, Валюша, что случилось?

— Просто я не хочу больше так жить…

У Вали вдруг скривилось лицо, и крупные слезы за капали прямо в чашку.

— Ну, подожди. Ну, успокойся, — заволновалась Наташа. — Давай разберемся. Как ты не хочешь жить?

— Вот так, — глотая слезы, произнесла девочка. — У мамы всегда гости. А я не хочу больше каждый вечер гулять по улицам и ночевать у подруг. Я не хочу ее больше видеть… такую! — с ненавистью воскликнула она.

— Но это же все-таки твоя мама, — сама чуть не плача, возразила Наташа. — И она тебя любит.

— A почему тогда она меня заставляет врать? Почему она сама все время врет? Она, никого не любит, она только себя любит!

На бледном личике и на шее девочки, проступили красные пятна, глаза сухо блестели, слез в них уже не было.

«Кажется, это серьезно, — в испуге подумала Наташа. — Очень серьезно. Бедная девочка».

— Но ты подумала, куда уйдешь? — спросила она.

— Да, подумала. Я уеду к папе.

— К папе? — дрогнувшим голосом переспросила Наташа. — А у тебя папа… хороший?

— Очень. Он меня звал. А я, дура, осталась с мамой. Мне ее было жалко.

— А где папа живет?

— В Москве. У меня есть адрес. Я спрятала.

— Подожди, Валюта. Надо сначала папе написать. Ведь это было давно, когда он тебя звал.

— Ну и что же? Разве…

Она вдруг осеклась и испуганно посмотрела на Наташу.

— Нет, Валечка, нет! — Наташа поспешно вскочила, наклонилась к девочке и прижала к себе ее голову. — Ну, глупенькая, просто надо предупредить папу. Но я бы тебе советовала последний раз поговорить с мамой, сказать ей все.

— Я не пойду домой, — глухо сказала Валя. — Ни за что. У нее опять сидит какой-то человек. Грязный, страшный. Она его перевязывает.

— Перевязывает?…

— Ну да. И готовит угощение, и… и я должна идти гулять. И потом, я вам скажу, — Валя перегнулась через стол и понизила голос, — он спрашивал про дядю Петю. Они с мамой на кухню ушли, но я слышала. И еще он сказал, что дядя Петя встречал его на вокзале.

— Чепуха какая, — засмеялась Наташа. — Он же лежит у меня…

«Боже мой, — вдруг испуганно подумала она, — неужели Александр Матвеевич ездил с ним на вокзал? И там… и оттуда привезли потом раненого… А этот-чело-век, значит, все видел? Неужели Семенов его встречал? Но тогда… Ничего не понимаю».

Наташа растерянно посмотрела на Валю.

В это время в передней раздался звонок.

— Это мама! — Валя с испугом вскочила из-за стола. — Она собиралась к вам зайти. А я не хочу ее видеть, не хочу!

— Хорошо, — решительно сказала Наташа. — Иди к Вовке и ложись на мою постель. Только не зажигай свет. Я скажу, что ты уснула. В общем, я найду, что сказать. Иди.

Девочка кивнула и на цыпочках проскользнула в темную комнату.

Наташа открыла дверь.

На площадке стояла Нинель Даниловна. Темно-зеленый джерсовый костюм красиво облегал ее крупную фигуру, полную шею охватывало янтарное ожерелье, в ушах видны были крупные янтарные серьги, свисавшие чуть ли не до плеч, а на руке, державшей сигарету, красовался янтарный браслет. Высоко взбитые рыжие волосы, казалось, тоже отливали янтарным блеском.

«Какие, у нее всегда красивые вещи», — невольно подумала Наташа.

— Простите, дорогая, — произнесла Нинель Даниловна, отводя в сторону руку с дымящейся сигаретой. — Я к вам на одну минуточку, вы разрешите?

— Входите.

— Ах, Вовочка уже, наверное, спит, маленький, — нежно проворковала Нинель Даниловна, вплывая в переднюю. — Прелестный ребенок.

«О своем ребенке лучше подумала бы», — мысленно посоветовала ей Наташа, стараясь успокоиться.

— Проходите на кухню, — сказала она.