— Вы сможете их повидать.

— Что вы, дорогой! Так — сын пропал, и все. А так — сын преступник. Этого мои старики не переживут, нет.

— Они все равно об этом узнают, — с невольной досадой возразил Сергей. — О чем вы раньше думали, Алек?

— А! Две опасности всегда поджидают мужчину — глупая гордость и красивая женщина.

— Ни то, ни другое не может толкнуть на преступление. На это толкает жадность, грубая жестокость. А гордость и любовь толкают на подвиг.

— Красиво говорите.

— Верно говорю. Хотя, вы сказали «глупая гордость», а о женщине, что она красивая, и только. Это, конечно, меняет дело.

Алек поднял на него свои большие, грустные глаза:

— Сейчас это уже не имеет значения, понимаете. И мое дело это не изменит.

— Главное, измениться самому, — снова возразил Сергей. — Тогда может измениться и дело. Но мы еще об этом поговорим. А сейчас скажите: зачем вы пришли к Семенову?

— Не знаю никакого Семенова.

— Но вы стучали ночью в его дом.

— Да? Я этого не знал.

— Я вам не верю, — покачал головой Сергей. — Этого не может быть.

— Это так и есть. Фамилии такой не знаю.

— Ну допустим. Но зачем вы пришли в ту ночь?

— Взять одну вещь.

— Какую?

— Допустим, не знаю, — Алек нахмурился… — Я вам сказал: сажайте, судите, хоть стреляйте. Мне все равно уже. Но о других я рассказывать не буду. Каждый, понимаете, платит по своему счету. Вот я и плачу. Но только по своему.

— Что ж, вы правы, — согласился Сергей. — Но я хочу, чтобы каждый заплатил. Каждый, а не только один вы. Этого требует закон. Люди хотят жить спокойно. Но и об этом мы тоже еще поговорим. — Он снял трубку телефона и набрал номер. — Володя? Зайдите ко мне.

Через минуту в кабинет вошел Жаткин.

— Пусть этот человек, — Сергей кивнул на Алека, — побудет у вас в комнате. Я позвоню.

— Слушаюсь.

Жаткин движением руки указал Алеку на дверь. Тот, вздохнув, поднялся.

— Прошу учесть, — сказал он Сергею. — О себе я могу и еще кое-что рассказать. Но только вам. Вы почему-то мне понравились.

Он гордо вскинул красивую голову и вышел.

Жаткин последовал за ним, обменявшись с Сергеем улыбкой. И в его улыбке Сергею почудилось сочувствие. «Симпатичный парень этот Жаткин», — подумал Сергей и решил, что надо будет о нем расспросить.

Он позвонил Лобанову:

— Ну, как Семенов, у тебя?

— Да.

— Говорит что-нибудь?

— Нет.

— Я зайду.

В кабинете у Лобанова сидел Семенов, раскрасневшийся, потный. Теплое пальто его было расстегнуто, на коленях лежала пушистая шапка.

Увидев входящего Сергея, он воскликнул:

— Товарищ начальник, ну что же это такое! Когда этот шантаж кончится?! Что от меня хотят! Я ничего не знаю! Ничего! И вообще… Это, наверное, ошибка! Вы же сами видите, они так и не пришли. До сих пор!

— Но вы были уверены, что они придут.

— Да, был. Но теперь… Теперь я сомневаюсь.

— А они пришли, Семенов.

Сергей пристально посмотрел в его округлившиеся от испуга глаза.

— Пришли? — сразу вдруг осипшим голосом переспросил Семёнов. — К-когда пришли?…

— Сегодня ночью.

— Н-не м-может быть… Почему же я… то есть мы… н-не слышали ничего?…

— Это другой вопрос. Но они пришли. И их задержали. Вернее, его. Пришел один человек.

Сергей видел, что Семенов испуган, по-настоящему испуган. Это было совершенно ясно. Но почему?

— Один человек, — с ударением повторил Сергей. — Значит, пришел он не убивать.

— А з-зачем?…

— Это мы у вас хотим спросить.

— Но… А я не знаю!.. Пусть он сам скажет!..

Семенов наконец справился со своим волнением и снопа перешел на крик.

— Он уже сказал.

— А я повторяю: не знаю!

— Ну что ж. Сейчас мы устроим вам очную ставку с этим человеком. Может быть, тогда вы кое-что вспомните.

— Нет, нет! — Семенов в страхе поднял руки, словно защищаясь от удара. — Я не желаю его видеть! Я, в конце концов, боюсь, вот и все!

— Чего же вы боитесь? Он уже арестован.

— Все равно… Все равно…

Семенова опять начал бить нервный озноб. Толстые побагровевшие щеки его затряслись.

— Мы можем это понять только в одном смысле, — подчеркнуто спокойно возразил Сергей. — Вы боитесь, что он скажет то, что вы сказать нам не хотите.

— Ничего подобного!.. Слышите?… Ничего подобного!.. Я… Ну хорошо! — вдруг в отчаянии воскликнул он. — Пытайте меня!.. Издевайтесь!..

— Значит, вы согласны на очную ставку?