На мой вопрос о ключах Белогорцев пробормотал нечто маловразумительное. Видать, не совсем отошел от той гадости, которой его усыпляли. Тогда я решил поискать самостоятельно и перво-наперво привести завернутые за спину руки в более удобное положение: улегся на спину, согнулся пополам, приблизил к лицу сжатые колени, а затем осторожно пропихнул под «браслеты» сперва одну ногу, потом другую. В результате руки оказались спереди. Не откладывая дела в долгий ящик, я приступил к поискам. Ключи обнаружились за подкладкой майорского пиджака. И, по счастью, подошли к обоим парам наручников. Освободив себя и Белогорцева, я присел в угол, с наслаждением разминая затекшие кисти. К тому времени опер успел полностью прийти в чувство.

– Из нашего Отделения, – осмотрев снятые «браслеты», констатировал он. – Недавно целую партию таких получили. Наверное, подарок полковника Отстоева сердечному другу Иудушкину! – в голосе майора прозвенела холодная ненависть...

Потом мы с Дмитрием обменялись впечатлениями о произошедших с нами событиях и пришли к единодушному заключению: надо сваливать отсюда в темпе вальса, уничтожая по дороге всех, кто под руку подвернется, а дальше... видно будет! Предельно ясно лишь одно: в ближайшей перспективе господин Иудушкин, бесноватая Анюта и «всадники смерти» (а также их пособники) должны обязательно сдохнуть! Подобная нечисть не имеет права топтать землю! Как именногрохнуть мерзавцев – сообразим чуть позже, на свободе. В конце концов невелика проблема!..

– Выбраться... легко сказать! – вдруг впал в уныние Белогорцев. – Дверь заперта снаружи, дороги мы не знаем...

– По поводу дороги ты зря переживаешь! – усмехнулся я. – Ее-то я запомнил неплохо. Видишь ли, Дима, мне посчастливилось очнуться не в самой камере, а немного раньше – в подвальных коридорах «Содома». По прибытии в конечный пункт назначения меня, правда, опять шарахнули по кумполу, и я снова отключился. Очнулся – а тут ты рядышком; сопишь, бормочешь и вроде как собираешься «просыпаться». Н-да, долго мы оба «отдыхали»... Ладно, вернемся обратно к делу. Так или иначе, половину пути пройдем без проблем (не считая, конечно, «дружеских» встреч с Васькиными охранниками), ну, а потом... как-нибудь выберемся наружу. С Божьей помощью!

– Дверь!!! – не унимался оперативник. – Бронированная, зараза! Без взрывчатки не взломать!!!

– Взрывчатка не потребуется, – спокойно сказал я. – Дверь откроют они сами, – тут я покосился на чудом уцелевшие часы, показывающие двадцать три – двадцать пять. – Думаю, минут через несколько! Разве ты забыл – нас с тобой ровно в полночь хотят принести в жертву поганому Хуан-Чин-Фу!

– И то верно, – согласился майор. – Извини, после хлороформа голова плохо варит!

– Ничего, одной на двоих пока хватит! – утешил я товарища по несчастью, подобрал пару «браслетов», высоко подпрыгнул и разбил ими лампочку под потолком. В камере сделалось темно как в погребе.

– Разумно! – одобрил мои действия Белогорцев. – Дополнительный шанс в нашу пользу!

Спустя недолгий промежуток времени в коридоре послышался приближающийся топот ног. Лязгнул отодвигаемый засов.

Дверь со скрежетом отворилась, и на пороге возник Вадим Терехов, ближайший телохранитель Иудушкина, хорошо подготовленный, опытный рукопашник, примерно равных со мной возможностей. В спортивной среде Вадима не любили и года три назад запретили ему участвовать в каких-либо соревнованиях. Дело в том, что Терехов не брезговал на ринге самыми грязными приемами, постоянно нарушал правила и стремился обязательно покалечить противника! Вечерами же, на улицах, он частенько избивал до полусмерти пьяных прохожих. Просто так. Ради удовольствия. Одним словом – натуральный подонок! Впрочем, нормальные люди не станут служить Ваське-поганцу!..

Не обнаружив в камере света, Терехов изумленно заморгал. Не давая опомниться, я врезал ему ногой в пах, схватил за плечи, наподдал коленом снизу в подбородок и, шагнув в сторону, с силой впечатал лбом в противоположную от входа стену.

Странно всхрапнув, он отрубился.

Белогорцев между тем выскочил в коридор и вступил в ожесточенную схватку со вторым охранником: огромным, волосатым типом, похожим на гориллу из зоопарка. В прошлом, вероятно, борцом.

Когда я подоспел, они, намертво сцепившись, катались по полу и норовили свернуть друг другу шею. Диме приходилось явно не сладко. «Горилла» была значительно сильнее и, еще немного, стопроцентно прикончила бы майора. Пришлось вмешаться. Выбрав подходящий момент, я с размаху ударил охранника подушкой кулака в височную область. Он моментально обмяк, разжал захват, закатил глаза под лоб. Белогорцев с кряхтением поднялся, осторожно разминая пальцами помятую шею.

– Спасибо! – с трудом переведя дыхание, сипло выдавил опер.

– Т-с-с! – прижал я палец к губам и тщательно прислушался. Тишина! Похоже, звуки недавней драки никого не обеспокоили. Пустынный, ярко освещенный коридор тянулся стрелой метров на тридцать, а затем резко, под прямым углом сворачивал налево.

– Давай спрячем засранцев! – шепотом предложил я. Майор не возражал. На пару с ним мы затащили тело охранника в камеру, уложили лицом вниз рядом с бесчувственным Тереховым, заломили им руки за спину, затянули на кистях «браслеты», вышли обратно, захлопнули дверь и задвинули стальной засов.

– А теперь – в путь! – натянуто улыбнулся я и настороженно двинулся вперед по коридору. Сердце подсказывало мне – за поворотом нас ожидает неприятный «сюрприз». И я не ошибся! Как вскоре выяснилось, там затаился третий охранник, постоянно дежурящий на данном участке содомского подземелья. Об этом красноречиво свидетельствовали стул и переносная фанерная тумбочка с рацией. Правда, днем, когда меня волокли в камеру, ни того ни другого в помине не было! Очевидно, пост выставлялся при наличии в камере узников. Естественно, указанные подробности я разглядел и осознал уже после, а поначалу лишь рефлекторно отбил скользящим блоком обрушившуюся на темя дубинку, с подскоком ударил противника головой в лицо, вогнал ему колено в кишечник, борцовским «замком» обхватил согнутую шею и дважды рванул: вверх-вниз. Негромко хрустнули сломанные позвонки. Массивное тело безвольно обвисло... Аккуратно усадив мертвеца на стул (дабы сразу не бросался в глаза), мы пошли дальше.