— Эй, Дугги! Дугги! Дугги!

Он подбежал ко мне с бенгальским огнем в руке. Меня так и подмывало воткнуть в этого дерзкого ублюдка мой собственный. Никто не называл меня «Дугги».

Он поднял бенгальский огонь вровень с моим лицом и сказал:

— Подожди. Подожди.

Я и так уже ждал. Что мне еще оставалось?

— Ну вот, — сказал он. — Смотри! Что это?

И в тот же миг огонь его с шипением погас. Я промолчал, так что на вопрос свой Пол ответил сам:

— Смерть социалистической мечты.

Затем он, хихикая, точно маньяк, секунду-другую смотрел мне в глаза, а после убежал, но в эти секунды я увидел то же самое, что видел днем раньше во взгляде Стаббса. Тот же триумф, то же возбуждение, вызванное не сотворением нового, но разрушением. Я вспомнил Филипа с его дурацкой рок-симфонией, и, клянусь, на глаза мои навернулись слезы. Эта смехотворная попытка втиснуть историю бесчисленных тысячелетий в получасовой балаган дешевых проигрышей и смены аккордов вдруг показалась мне таким же донкихотством, как все, за что столько времени боролись мой отец и его коллеги. Государственная служба здравоохранения, бесплатное лечение для всех, кто в нем нуждается. Перераспределение богатств посредством налогообложения. Равные возможности. Всеобщее школьное образование. Прекрасные идеи, папа, благородные идеалы, но ведь и в музыкальной куче мале Филипа также присутствовало прекрасное ядро. Но только ничего этого нам никогда не увидеть. Если и было время, когда все это могло осуществиться, теперь оно уходило. Миг миновал. Прощай все.

Я знаю, легко быть крепким задним умом, но я же прав, не так ли? Оглянитесь на ту ночь из настоящего, из последних недель последнего века второго нашего тысячелетия — пусть даже календарь некой эзотерической, быстро тающей религиозной секты насчитывает их гораздо больше, — и вам придется признать мою правоту. Как правоту Пола, маленького прохвоста с бенгальским огнем, жутковатой ухмылкой и мерзким проблеском зарождающегося торжества в двенадцатилетних глазах. Прощай все, говорил он. Он все уже понял. Он знал, что припасло для нас будущее.

Кстати сказать, после этого я задержался у костра ненадолго. Времени было почти уже восемь, а это означало «Новых мстителей» на Эй-ти-ви. Скоро Джоанне Ламли [28] предстояло начать метаться в ее скудном наряде по лугам и оврагам, и я не собирался пожертвовать этим зрелищем ради нескольких огненных колес. В ту пору нам приходилось хвататься за те удовольствия, какие давали.

(Примечание составителя [2003]: По соображениям правового характера мистер Андертон предпочел фамилию «Пола» не указывать.)

ТЕАТРАЛЬНЫЙ ВЫПУСК

Театральное общество старших классов приступает к генеральной репетиции своей рождественской постановки; мы предлагаем вам эксклюзивные интервью, данные исполнителями двух главных ролей.

Стив Ричардс в роли ОТЕЛЛО

Интервьюер: Дуг Андертон

— Я вижу в нем благородного человека, отважного человека действия, однако у него есть одна роковая слабость — самолюбие. За нее и ухватился Яго, чтобы ему навредить.

Такое популярное, но не лишенное проницательности истолкование одного из величайших трагических героев Шекспира типично для свежего прочтения этой роли Стивом Ричардсом из шестого естественно-научного класса.

Уже хорошо известный в качестве безусловной звезды первой сборной по регби и второй по крикету, Стив является новичком в мире закулисных интриг и неизбежного в преддверии премьеры нервного напряжения. Интересно, насколько ему понравился этот опыт?

— Это была фантастика. — Он улыбается. — Труппа состоит из отличных ребят, и, несмотря на мрачность самой драмы, мы большую часть времени покатывались со смеху. Знаете, поначалу сложность роли пугала меня. Я читал «Отелло», когда сдавал экзамен обычного уровня, и понимал, что для любого актера это гора, на которую нужно подниматься и подниматься. Но я люблю подгонять, подталкивать себя вперед. Именно так человеку удается выявлять свои лучшие качества, а ведь для того наша школа и существует, не так ли?

Родители Стива, Ллойд и Конни, приехали в нашу страну из Кингстона, с Ямайки, в середине 50-х. Они обосновались в Хэндсуорте, однако ассимиляция им, как и многим выходцам с Ямайки, поначалу давалась непросто. Ллойду, по профессии столяру-краснодеревщику, удалось найти лишь место неквалифицированного рабочего. Он начал рихтовщиком на заводе в Хэй-Миллз, принадлежавшем в то время компании «Уилмот-Бриден», однако с тех пор вырос до бригадира, каковым и работает сейчас в «Бритиш Лейланд». Мать Стива, Конни, занимается поставкой продуктов в медицинские учреждения. У них есть еще один сын, младший брат Стива, Олдвин, названный в честь одного из самых знаменитых карибских певцов в стиле «калипсо», Олдвина «Лорда Китченера» Робертса.

— Да, семья у нас сплоченная, — признает Стив. — Из-за этого папе с мамой приходится нелегко — на Ямайке у них осталась куча родственников. А здесь им пришлось начинать с нуля. Они собираются прийти в школу на первое представление, посмотреть, как я играю. И на второе, и на последнее тоже!

Кое-кто удивился, сказал я ему, услышав, что его сценическая карьера начинается прямо с такой звездной роли. Не тревожит ли его — в школе, не переполненной, прямо скажем, представителями этнических меньшинств, — то обстоятельство, что он получил эту лакомую роль просто, если говорить напрямик, из-за цвета его кожи?