Мысль о том, что и Дэну, быть может, придется уехать из Ворринапа и присоединиться к этим вконец отчаявшимся людям, готовым взяться за любую работу, приводила его мать в ужас. Дэн говорил, что владельцы молочных ферм в юго-западной части страны находятся в лучшем положении, чем земледельцы засушливого пшеничного пояса, которых дочиста разорили засухи и проценты по закладным. Но даже и на Юго-Западе сотни мелких фермеров бросают землю и бегут, так как у них нет никакой возможности погашать высокие проценты по закладным и ссудам, установленным правительством на подъем целины.

Безработная молодежь тысячами стекалась на Юг, где в качестве меры борьбы с безработицей были организованы лесоразработки; но платы, которую они там получали, едва хватало на пропитание. Целые семьи с малыми детьми ютились в палатках и лачугах из мешковины и ржавой жести близ какого-нибудь государственного строительства, затеянного, чтобы дать беднякам хотя бы временную работу. Говорили, что кризис пошел на убыль, однако на приисках, да и вообще по всему Западу безработица не уменьшалась; людям по-прежнему не давала покоя мысль о том, что они могут лишиться места и средств к жизни. Стоило человеку оступиться в его повседневной борьбе за существование, и тяжело ему было снова стать на ноги, найти возможность заработать себе на хлеб.

Заслышав утром гудки рудников или увидев ветхие вагончики трамвая, с грохотом и лязгом мчащиеся мимо, унося свой груз — изможденных, плохо одетых людей, Салли неизменно вспоминала о Томе и о Билле, которому частенько приходилось работать под землей. Жуткий протяжный вопль сирены, возвещавшей о приближении кареты скорой помощи, заставлял ее бросать все и опрометью бежать к садовой калитке. Поделившись своими опасениями с соседкой, тоже подбегавшей к забору, она возвращалась к обычным делам или принималась возиться в саду, жалея, что нет Мари, — с какой радостью она сбегала бы к ней через дорогу, чтобы перекинуться словцом.

Вот уже сколько лет они с Мари заходили друг к другу поболтать всякий раз, как им хотелось излить душу. Они обсуждали мельчайшие события своей жизни, словно нечто необычайно важное. Конечно, ей недостает Мари, признавалась себе Салли, хотя главное — это знать, что Дафна в надежных руках.

В эти дни единственной радостью Салли были посещения Билла, и она не могла дождаться, когда он наконец забежит к ней хотя бы на минутку по пути с работы. Самое его появление, веселое: «Здравствуй, бабушка!» и поцелуй в щеку мигом прогоняли у нее дурные мысли, хотя нередко она замечала, что ее любимый мальчик, не успев переступить порог, без сил валится в кресло и вид у него измученный и подавленный. Наконец она решила принять меры, чтобы хоть немного развеселить его.

— Ну, — как-то спросила она его в упор, — когда же ты намерен привести ко мне своих приятельниц?

— Господи, бабушка, — голос Билла зазвенел от удивления и восторга, — да с удовольствием! Как-нибудь вечерком.

Ему так просто угодить, подумала Салли. Отрадно было видеть, как загораются смехом его глаза, а на губах появляется лукавая улыбка, точно они два заговорщика, которых связывает забавная, одним им известная тайна. Она знала, что Билл все еще глубоко переживает смерть Тома. А сколько у него волнений с Эйли, Дафной, с Диком, не говоря уже о работе в разных комитетах и организациях. Он слишком близко принимает к сердцу чужие беды, частенько выговаривала ему Салли, — взвалил себе на плечи всю скорбь мира, как в свое время Том, и тащит. Но почему-то она никогда так не сочувствовала Тому, как теперь Биллу.

Салли надеялась, что вечер в обществе «этих девиц» явится своего рода встряской для внука, и готова была сделать все от нее зависящее, чтобы доставить ему это удовольствие, — пусть даже он влюблен в девушку, которая флиртует с ним так же легко, как дышит.

Салли подозревала, что и Динни будет доволен не меньше Билла, узнав, что она пересмотрела свое отношение к дочкам Пэдди Кевана и сменила гнев на милость. Наконец-то она вняла его доводам, что Пэт и Пэм вовсе не дочери Пэдди и что в будущем году, по достижении совершеннолетия, они намерены порвать с ним.

В тот вечер, когда Пэт и Пэм пришли к ней в гости, Салли надела свое лучшее платье из коричневой тафты с нарядным фигаро, окаймленным розовым кантом. Бабушка совсем забыла, что должна быть солидной, заметил Билл, и что у нее есть внук, который может ей напомнить о ее обязанностях.

— Наша миссис Салли — известная кокетка, — ухмыльнулся Динни. — А еще притворяется, будто и в зеркало никогда не смотрится.

— Так мы ей и поверили! — рассмеялся Билл.

— Ну, какая она сейчас, Динни? — ворчливо спросил Фриско.

— Да все такая же, ничуть не изменилась с тех пор, как вы в последний раз ее видели, — ответил Динни. — Ни на один день не постарела. Может, только волосы чуточку поседели. Она заплетает их в толстую косу и укладывает вокруг головы, а губы немножко подкрашивает.

— А глаза, Динни? — продолжал свой допрос Фриско. — Они все так же горят и смеются, как бывало?

— Еще бы! — воскликнул Динни. — Такие же, как всегда: помните, какие они бывали, когда наша миссис Гауг собиралась выкинуть какой-нибудь номер? У нас сегодня, Фриско, вроде как бы званый вечер. Миссис Салли, если не ошибаюсь, решила удивить Пэт и Пэм.