— А, это ты, Ли, — улыбнулась Опал, поворачивая голову, маленькое дубовое кресло-качалка скрипнуло под ней. — Я не слышала, как ты вошел, — она посмотрела на него внимательней. — Вид у тебя получше, чем несколько дней назад. Что-нибудь произошло?

И на лице у нее появилось выражение «я же тебе говорила».

Ли коснулся губами ее щеки и сел рядом на стул. В руках он крутил большое красное яблоко.

— Может, дело не в том, что мне нужна ваша дочь, а в том, что мне нужны вы в качестве тещи. Иголка даже не дрогнула в руке Опал.

— Значит, сегодня ты уже полагаешь, что твои шансы выросли. Если я правильно помню, в последний раз, когда мы с тобой разговаривали, ты был уверен, что тебе никогда не добиться моей дочери. Что-то изменилось?

— Изменилось? Всего лишь весь мир, — и он смачно вгрызся зубами в яблоко. — Я собираюсь победить. Я не просто собираюсь выиграть, это будет внушительная победа. У бедного малыша Хантера не останется ни малейшего шанса.

— Чувствую, что ты нашел ключик к сердцу Блейр, и это не цветы и конфеты.

Лиандер улыбнулся, скорее себе, чем Опал.

— Я собираюсь обхаживать ее с помощью того, что она действительно любит: огнестрельные ранения, заражения крови, респираторные заболевания, ампутации — все, что смогу найти подходящего.

Опал казалась напуганной.

— Звучит ужасно. Что, действительно такие решительные перемены?

— Насколько я могу объяснить — чем хуже случай, тем он больше ей нравится. До тех пор, пока есть кто-то, кто будет следить, чтобы она не переусердствовала, с ней все будет в порядке.

— А ты как раз и будешь тем человеком, что позаботится о ней? Лиандер поднялся:

— Всю оставшуюся жизнь. Кажется, я слышу приближение моей любимой. Увидите, меньше чем через неделю она побежит к алтарю.

— Ли?

Он остановился.

— А как насчет больницы св. Иосифа? Он подмигнул ей:

— Я сделаю все возможное, чтобы она никогда об этом не узнала. Я хочу, чтобы она сама их отвергла. Кто они такие, чтобы говорить, что она не может работать у них?

— Она хороший врач, разве не так? — Опал сияла от гордости.

— Неплохой, — согласился Ли, направляясь в дом. — Неплохой для женщины.

Блейр встретила Ли в гостиной. Вчерашний день оказался ужасным. Алан не позвонил. Ли не дал о себе знать, и весь день она переживала из-за Хьюстон и этого ужасного человека, которому та себя продавала. Поэтому сейчас Блейр приближалась к Ли не без тревоги. Окажется ли он Ли-врачом или Ли, беспрестанно обижающим ее?

— Ты хотел меня видеть? — озабоченно спросила она.

Блейр никогда не видела его таким: он выглядел почти смущенным.

— Я пришел поговорить с тобой, если ты не против выслушать меня.

— Конечно нет, — ответила Блейр. — Почему я должна не хотеть тебя выслушать?

Она села на обитый красной парчой стул. Свою шляпу Лиандер держал в руках и так мял ее, что это угрожало шляпе гибелью. Блейр кивнула, приглашая его сесть, но он отрицательно покачал головой:

— Мне нелегко сказать то, ради чего я пришел. Нелегко признавать свое поражение, особенно в том, что имеет для меня такое значение, — в попытке добиться твоей руки.

Блейр попыталась что-то сказать, но он поднял руку:

— Нет, позволь мне договорить до конца. Мне тяжело, но я должен это сказать, потому что я не могу думать ни о чем другом.

Он подошел к окну, продолжая мять в руках шляпу. Блейр никогда раньше не видела его в таком нервном состоянии.

— Суббота, тот день, который мы провели вместе как врачи, стал поворотным днем в моей жизни. До этого дня я готов был держать пари на все свое состояние, что женщина не может быть врачом. Но ты доказала обратное. В тот день ты показала мне, что женщина не только может быть хорошим врачом, но даже лучшим по сравнению с большинством мужчин.

— Спасибо, — сказала Блейр, и легкая дрожь пробежала по ее телу от этих его слов. Он снова повернулся к ней лицом:

— Вот почему я собираюсь отказаться от состязания.

— От состязания?

— Соревнования, не знаю, как ты его называешь.

Вчера, пока я один работал в больнице, я осознал, что изменился после проведенного вместе с тобой дня. Ты знаешь, я всегда работал один, но в тот день, когда мы работали вместе… Я мог только мечтать о таком. Мы так подходим друг другу, работаем настолько слаженно, почти как любовники. — Он замолчал и посмотрел на нее. — Я, конечно же, употребил это сравнение аллегорически.