— Ты несправедлива, — сказал Ник.

— Никто Иничей, которого я знала, не убежал бы с кладбища, не попрощавшись с теми, кто его любил. Ты разобьёшь сердце миссис Иничей.

Ник об этом не подумал. Он сказал:

— Я поругался с Сайласом.

— Ну и что?

— Он хочет, чтобы я вернулся на кладбище и бросил школу. Он считает, что туда стало опасно ходить.

— Почему? С твоими-то талантами и с моим колдовством — тебя и замечать-то не будут.

— Я полез, куда не следовало. В школе двое ребят мучили других детей. Я хотел, чтобы они перестали. И привлёк к себе внимание.

Теперь Лизу было видно — рядом с Ником по аллее плыл её призрачный силуэт.

— Где-то поблизости ходит тот, кто хочет тебя убить, — сказала она. — Который убил твою семью. А мы всем кладбищем хотим, чтобы ты остался живой. Можешь разочаровывать и удивлять, и впечатлять, и поражать нас, сколько тебе влезет. Только идём домой, Ник.

— Понимаешь, я наговорил всякого Сайласу. Он будет злиться на меня.

— Если бы он о тебе не пёкся, он бы не мог на тебя злиться, — ответила она.

Осенние листья блестели под его ногами. Туман размывал очертания мира. Всё в жизни Ника вдруг стало не таким простым и ясным, каким было ещё пару минут назад.

— Я сегодня сноходил, — сообщил он.

— И как получилось?

— Хорошо, — сказал он. — То есть, неплохо.

— Расскажи мистеру Пенниворту, он порадуется.

— Ты права, — сказал он. — Расскажу.

Он дошёл до конца переулка, и там, вместо того, чтобы повернуть направо, как собирался, и пойти куда-то в неизвестность, он свернул налево, на центральную улицу — дорогу, которая вела к Дунстан-роуд и дальше, к старому кладбищу на холме.

— Ты чего это? — удивилась Лиза Хемпсток. — Что ты задумал?

— Пойду домой, — сказал Ник. — Как ты советуешь.

Дорогу теперь освещали вывески магазинов. Ник чувствовал запах фритюрного масла из лавки фиш-н-чипсов. Под ногами блестели булыжники.

— Вот и хорошо, — сказала Лиза Хемпсток, снова превратившись в один только голос. Который вдруг сказал: — Беги! Или растворись! Что-то не так!

Ник собирался ответить, что всё в порядке, и что хватит дурачиться, но тут большая машина с мигалкой на крыше резко свернула с дороги и затормозила прямо перед ним.

Из машины вышли двое.

— Извините, молодой человек, — произнёс один из них. — Мы из полиции. Могу я поинтересоваться, почему вы здесь находитесь в такое время?

— Разве это противозаконно? — спросил Ник.

Тот из полицейских, что был покрупнее, открыл заднюю дверцу машины.

— Это тот мальчик, которого вы видели? — спросил он.

Мо Киллинг вышла из машины и посмотрела на Ника с улыбкой.

— Тот самый, — сказала она. — Он всё крушил в нашем дворе. А потом убежал, — она взглянула на Ника в упор. — Я тебя из окна спальни видела, — сказала она. — По-моему, это он бьёт окна в округе.

— Назови своё имя, — потребовал полицейский с рыжими усами, который был пониже ростом.

— Никто, — ответил Ник, а потом воскликнул: — Уйя! — потому что рыжий полицейский больно схватил его за ухо.

— Не морочь мне голову, — сказал он. — Отвечай на вопросы вежливо. Понял?

Ник молчал.

— Где ты живёшь? — спросил полицейский.

Ник продолжал молчать. Он хотел раствориться, но Растворение — даже с ведьминой помощью — получается, только когда люди не смотрят на тебя, а сейчас всеобщее внимание было приковано к Нику, и к тому же пара мясистых рук держала его, чтобы он не убежал.

Ник сказал:

— Меня нельзя арестовать за то, что я не говорю вам свои имя и адрес.

— Нельзя, — согласился полицейский. — Но я могу держать тебя в участке, пока ты не назовёшь нам имя кого-нибудь из родителей, либо опекуна, либо какого-то другого ответственного взрослого лица, кто мог бы прийти и забрать тебя.

Он посадил Ника на заднее сидение, рядом с Мо Киллинг, которая улыбалась, как кошка, сожравшая канарейку.

— Я тебя из окна увидела, — прошептала она. — И сразу же позвонила в полицию.

— Я ничего не делал, — сказал Ник. — Я даже не заходил в твой двор. Почему они вообще взяли тебя с собой?

— Тихо там! — прикрикнул высокий полицейский. Все замолчали, и машина в тишине доехала до дома, где, судя по всему, жила Мо. Высокий полицейский открыл ей дверь, и она вышла.

— Мы перезвоним завтра, — сказал ей полицейский, — и сообщим твоим маме и папе, что удалось узнать.

— Спасибо, дядя Тэм, — сказала Мо и снова улыбнулась. — Я выполняю свой долг.

Они поехали дальше в полной тишине. Ник изо всех сил старался раствориться, но тщетно. Его стало подташнивать. Он почувствовал себя несчастным. За один вечер он умудрился в первый раз серьёзно поругаться с Сайласом, сбежать из дома, провалить побег, а затем провалить и возвращение. Вероятно, ему придётся остаток жизни провести в камере в полицейском участке или в детской тюрьме. Бывают ли детские тюрьмы? Этого он не знал.