Шефер поднял руку на нужный уровень, изогнул кисть, направляя ствол туда, где у человека находится самая тонкая и уязвимая височная кость — и спустил курок.

Грохот выстрела, отдача, отбросившая руку — это было знакомо и привычно. Но специальная, повышенной убойности пуля, отбрасывающая человека на добрый десяток футов и лишающая его всякой возможности производить целенаправленные действия, скользнула по обтекаемой поверхности треугольного шлема, не причинив пришельцу ни малейшего вреда.

Шефер выстрелил еще раз, но с прежним успехом. Потом когтистые пальцы вцепились в ствол оружия, без особого напряжения вырвали из руки «кольт* сорок пятого калибра и забросили его в окружающий кустарник.

Теряющий сознание от нехватки воздуха и неимоверного напряжения в шее, Шефер уронил руки вдоль туловища и обмяк на железной конечности чудовища, как повешенный преступник.

Хищник внезапно разжал захват, и Шефер мягким безвольным кулем упал на землю. Переведя дух, он внимательно следил за противником. А тот делал что-то непонятное.

Отойдя на десяток футов, Хищник медленно и, как показалось Шеферу, театрально, а на самом деле торжественно вынул силовой кабель электронной пушки из штепсельного разъема на основании шлема. Конусообразное облачко голубой энергии вырвалось из отключенного кабеля и рассеялось в воздухе. Медленным торжественным жестом он повторил процедуру и еще одно голубое облачко растаяло во влажной атмосфере джунглей.

Столь же многозначительными движениями Хищник расстегнул крепления пушки, сдвинул ее с подставки и, взвесив на руке, отшвырнул в сторону.

Если Всевидящий глаз включен, то торжественная подготовка к беспримерному подвигу видна и в зале Ритуалов, и на всей фиолетовой планете. Если же нет, то блок памяти все равно зафиксирует вхождение в легенду. Впервые за всю историю Охоты добровольно отключено и снято оружие. И это еще не все!

Хищник расстегнул застежки шлема: сперва одну, потом вторую и наконец последнюю. Наложил пальцы на лицевую часть, застыл на мгновение и сдернул шлем с герметической прокладки. Наружу вырвалось белесое облако охлаждающего конденсата, температура в скафандре повысилась.

Поддев снизу, Хищник медленно поднимал шлем. По мере того как сдвигались инфракрасные датчики и привычный дисплей с сеткой прицела, менялось видение Хищником окружающего мира. Без автоматической регулировки резкости и многослойных фильтров многообразие цветовых оттенков, вызываемое разницей температуры в долю градуса, сменилось красно-розовым буйством теплого фона земли, зелени, солнечных лучей.

И человек выглядел по-новому — просто красный контур без разноцветных участков и радужных ореолов.

Хищник бросил шлем под ноги. Биться с аборигеном на равных: без оружия, без боевого шлема, под воздействием чужой атмосферы — это было беспримерное решение! Возведенное в абсолют соблюдение требования закона о предоставлении дичи как можно более равных шансов! Каноническое служение культу Охоты!

Шефер расширившимися глазами смотрел на чудовище.

— Ну и урод же ты, мать твою! — процедил он.

Змеиная, в крапинку кожа, кожа неприятного грязно-зеленого оттенка, крохотные и очень глубокие глазные впадины, дыра вместо носа... На месте рта располагалась вертикальная щель, вокруг которой шевелились то ли щупальца, то ли клешни.

Шефер в жизни не видел такой гадости. Хищник оказался безобразнее самого отвратительного монстра из фильмов ужасов. Майор смотрел на него, словно загипнотизированный. Он был охвачен ужасом и отвращением.

— Я пришью тебя, мерзкий ублюдок!

Вдруг Хищник присел, клешни рта разошлись, растягивая вертикальную щель пасти. В глубине виднелась еще она пасть, только расположенная горизонтально. Она тоже раскрывалась Раздался прерывистый звук: будто камни катились, перестукиваясь, по железной трубе.

Боевой клич. Эта тварь издавала его перед тем, как расправиться с товарищами Шефера.

— Ах ты сволочь! — Шефер встал на ноги.

Против ожидания он чувствовал себя вполне прилично, мышцы налиты тугой упругой силой.

Набрав полную грудь воздуха, Шефер издал боевой клич коммандос:

— Э-э-э-й! А-у-э-й!

Противники медленно и осторожно начали сходиться.

Генерал Грегори испытывал сильное беспокойство, пожалуй, самое сильное за все двадцать пять лет нелегкой воинской службы. Последние пять лет он командовал базой номер семь, и это был наиболее спокойный период его жизни. Ни одного чрезвычайного происшествия или несчастного случая.