— А что ты сделаешь, если я не выполню твоего "требования"? — с веселой издевкой спросил Бардия.

— Тогда мы продадим ваших зверей — гепардов. Говорят, они дорого стоят.

От такой дерзости и Бардия и его свита просто обомлели. Оправившись, окружение царевича двинулось на селян, делая попытку перевалить через преграду. Но вдруг откуда ни возьмись в руках земледельцев появились цепы, дубины и даже копья. Ведь недаром уже четверть века персы воевали со всем светом. Дело становилось совсем не шуточным, и свита закружилась на месте, тревожно озираясь на царевича и ожидая его появления: растоптать и рассеять толпу во главе с их наглейшим предводителем. Но незлобивый Бардия сразу же представил всю нелепость и комизм положения — драку с селянами, своими подданными. Царские особы не подавляют сами бунты, а делают это руками других.

— Ну, хорошо, — сказал, усмехаясь, Бардия. — Предлагаю решить спор борьбой. Если ты поборешь меня — дам выкуп, а если нет, то выдадите нам гепардов, а тебе я всыплю тридцать ударов плетью и разойдемся с миром, согласен?

Свита, недовольная снисхождением царевича к этим простолюдинам, все-таки невольно рассмеялась: знаменитый силач и непобедимый борец Бардия почти вдвое превосходил объем худощавого предводителя селян. Но бывший сарбаз спокойно ответил:

— Сходи с коня, я согласен с тобой бороться!

Свита, посмеиваясь, смотрела, как сходятся борцы, но очень скоро перестала смеяться. Снисходительность Бардии тоже быстро улетучилась. Бывший сарбаз, весь скрученный из жил и мускулов, упорно противостоял знаменитому персидскому пехлевану, до сих пор не знавшему поражения в борьбе. Уязвленный упорством этого соперника, который едва достигал головой до плеча царевича, Бардия жал, мял, тискал сарбаза изо всех сил, и тому приходилось очень туго, но упрямый простолюдин рычал, стонал, плакал от боли, но так и не сдался царскому сыну. Вконец обессилев, они рухнули на колени, не разжимая крепких объятий, итак застыли, тяжело дыша. Соленый пот градом тек по лбу обоих и застилал, щипал глаза. Наконец Бардия разжал свои железные тиски и с усилием разорвал объятия своего соперника. Поднялся на ноги, но тут же вскочил и противник. Но сын Кира уже не имел ни сил, ни желания продолжать борьбу. Он хмуро спросил:

— Как ты осмелился бороться со мной?

— Потому что с тобой я боролся с раннего детства и всегда побеждал!

— Ты что, совсем ошалел от борьбы? Что ты несешь, я тебя не знаю и никогда раньше не видел, — надменно и с какой-то даже обидой сказал Бардия.

— Да, ты не знаешь меня, и все-таки я видел тебя еще маленьким и сейчас часто вижусь с тобой.

— Ты говоришь какими-то загадками, сарбаз.

— Если хочешь, я могу удивить и позабавить тебя, но для этого нам надо встретиться с тобой опять.

Отходчивый Бардия расхохотался от души.

— Не очень-то хочется еще раз встречаться с таким наглецом, но... ты мне нравишься, — неожиданно повернул Бардия, с какой-то симпатией глядя на храброго селянина. — Приходи во дворец. Как звать-то тебя?

— Вахъяздат. Но я приду не один, а со своим братом, царевич.

— Назови свое имя, и вас пропустят. Прощай!

— Постой, царевич, постой! А выкуп за потраву кто заплатит?

Бардия раскатился смехом.

— Ну и нахал ты, братец! Гепардов отдайте ловчим, а это держи!

Бардия вынул из-за пояса кошель с золотыми лидийскими монетами и бросил его к ногам Вахъяздата, а затем, хлестнув коня плетью, помчался прочь. За ним устремилась свита.

Во дворец Вахъяздат привел с собой Гаумату, которому надел колпак по самые плечи с прорезями для глаз. Как только Вахъяздат назвал себя, их тут же пропустили во дворец, и придворный служитель провел Вахъяздата и Гаумату прямо в покои царевича, правда, все время подозрительно косясь на замаскированного мага. Такая исполнительность слуг царевича говорила или о большой и преданной любви к своему господину или же о большом страхе перед ним.

Бардия восседал на широкой тахте и, увидев Вахъяздата, весело воскликнул:

— Аа-а-а, явился! Ну удивляй и забавляй меня, нахальнейший из всех виденных мною людей. А кого ты привел? Зачем мне маг?

Единственный подготовленный к этой встрече Вахъяздат и то вздрогнул при виде Бардии и перевел взгляд на своего спутника с закрытым лицом. Потом уставился на царевича не в силах произнести ни слова.

— Чего же ты молчишь? — с некоторым нетерпением спросил Бардия и добавил: — Язык проглотил, что ли?

— Прости меня, царевич, но будет лучше, если мы останемся без всяких свидетелей. Удали своего слугу.

— Царевич, этот обнаглевший раб что-то замыслил против тебя! Дозволь мне арестовать его или сдернуть колпак с его сообщника!

— Не надо! — вскричал поспешно Вахъяздат. — Не делай этого, царевич, при других. Удали своего служителя — я безоружен, а у тебя меч под рукой.

Бардия побагровел — его заподозрили в трусости!

— Во-о-он! Во-о-он, отсюда! — заревел он на придворного, и того как ветром сдуло.