— Я тебе из Москвы пришлю заводной вертолёт, — говорит тётя Надя. — Летать будет!

— Из хлеба! — говорит Витя.

— Пластмассовый, — говорит тётя Надя. — Заводной.

Но Витя не хочет пластмассовый. Заводной он тоже не хочет. Ему простой нужен вертолёт, хлебный.

— Не мешай, — говорит Арина. — Я черепаху пасу.

Чего черепаху пасти? Если убежит, мы другую поймаем, черепах кругом много. Но она убегать не хочет. Ленивая очень, всю зиму спала. Она сейчас траву ест. Травинку губами взяла и тихонько тянет, жуёт. Рот у черепахи зелёный. Панцирь тяжёлый, наверное…

Я на черепаху смотрел и задумался. Я иногда вдруг задумаюсь. Например, о черепахе задумаюсь. Вдруг у неё панцирь на «молнии»? Если жарко, черепаха его может снять. Дождь пойдёт, черепаха панцирь перевернёт, как таз, и дождя в него наберёт. Всем даст попить. Суслику и другим.

— А если её под танк положить, то чего? — говорит Витя.

— Ничего, — говорит Арина. — У неё панцирь.

— У неё панцирь на «молнии»!

— Где? — говорит Витя. — Покажи!

И схватил черепаху. Она голову убрала в панцирь, лапами от Вити закрылась и пыхтит. Не хочет, чтоб Витя её исследовал.

— Врёшь, — говорит Витя. — У неё «молнии» нет, она целая.

— У тебя штаны тоже целые, — говорит Арина. — А «молния» есть!

— Ага! — говорит Витя. — А то как же я в них залезу?

— А она как в панцирь залезает? — говорит Арина.

— Просто так сделано, — говорю я. — Не видно — и всё.

Всё-таки должно быть видно. Хоть чуть-чуть! Мы с Ариной стали вместе смотреть. Никакой щёлки нет. Потом стали пальцами щупать. Когда пальцами щупаешь, панцирь неровный такой, весь в бугорках, а по краям даже оттопырился. Загнулся, когда черепаха его надевала. А щёлки ну нигде нет.

— Очень тонкая «молния», — говорю я.

Может, ножиком всё же нащупаем, ножик ведь тонкий.

Мы ножик со стола взяли и по панцирю водим тихонько. Может, «молния» всё же откроется? Черепаха пыхтит, но не открывается. Такая упрямая. Витя её ножиком в панцирь ткнул. Она всё равно не открылась, только на Витю фыркнула.

— Сними панцирь, — говорит Витя. — Сними, пожалуйста, черепаха!

И опять её ножиком ткнул.

— Это уже не игра, — сказала тётя Надя.

И отняла нож у Вити.

Черепаха шмякнулась на песок. Высунула из панциря голову и пошла, загребая когтями. Вон как быстро пошла. Решила, наверное, убежать.

— Это мой нож, — сказал Витя и полез на стол. — Это моего папы нож.

— Знаете, что мы сегодня сделаем? — сказала тётя Надя. — В честь диссертации мы сделаем заварные пирожные.

— Настоящие? — спросил Витя и сразу перестал лезть.

— Конечно, — сказала тётя Надя.

— А вы умеете? — спросил я.

Тётя Надя умеет! Когда у неё в Москве собираются гости, она всегда делает заварные пирожные. Хотя в Москве их можно купить на каждом углу. Но свои вкуснее!

Вот ведь как, в Москве на каждом углу заварные пирожные. А у нас нет. Если кто-нибудь едет в командировку, то нам привозят пирожные. Дядя Володя в прошлом году привозил. Такие корзиночки, они, правда, помялись. Но свои, конечно, вкуснее, разве сравнишь. Мы своих не ели ещё. Кто нам их сделает? Аринина мама пекла пироги. Марина Ивановна делала кекс с изюмом. Тётя Наташа умеет пельмени сибирские, с мясом. Но заварных пирожных у нас никто не умеет делать. Хорошо, что тётя Надя приехала.

— А как их делать? — говорит Арина.

Их просто делать. Мука у нас, безусловно, есть. Куры возле метеостанции ходят, значит, яйца есть. Соль, сахар и прочее — тоже. А вот для крема нужно молоко. Но тётя Надя что-то коровы не видела и не знает, как у нас с молоком.

Мы коровы тоже не видели, а с молоком у нас хорошо. У нас молоко сухое. Очень вкусное молоко.

— Ну, давайте сухое, — согласилась тётя Надя. Раз коровы нет, она согласилась. Она вообще-то думала, что корова где-нибудь есть. В пустыне, думала, ходит.

Мы пошли в кухню. Там прохладно и столько банок…

— Вон молоко! — кричит Витя.

Но это оказалась гречка.

— Вон! — кричит Арина и красивую банку показывает. Но там лавровый лист.

— Вон молоко! — кричу я. Как они не видят?

Но это рис.

— Может быть, там? — говорит тётя Надя и лезет под самую крышу, на самую верхнюю полку, за самой дальней банкой.

Нет, там, оказывается, крахмал.

Ищем, ищем, а молоко на подоконнике стоит. На нём даже написано, что оно молоко. Я прочитал и говорю:

— Вот оно!

Все обрадовались. Витя банку прижал к животу и крышку отдёрнул. Банка была пустая. Только на донышке белело чуть-чуть. Но всё-таки это молоко.