— У меня нет пистолета! — проскрежетал он. — Будь он у меня, мы бы стояли как равный с равным, господин Берков. Вы запаслись лучше меня; против ваших пуль я могу выставить только свои кулаки, и нет никакого сомнения, на чьей стороне будет перевес.

Артур не сводил с него глаз.

— Вы, Гартман, позаботились о том, чтобы у каждого под рукой был заряженный пистолет. По крайней мере, свою жену и дом я готов защищать от вас даже ценой жизни. Уйдите, еще раз говорю вам!

Опять в продолжение секунды они безмолвно созерцали друг друга, как тогда, при первой роковой встрече, когда каждый из них, казалось, измерял силы противника, и опять, как тогда, молодой хозяин остался победителем, но теперь ему пришлось пустить в ход не только глаза, а и оружие.

Он все еще стоял неподвижно, держа палец на взведенном курке пистолета и следя за малейшим движением противника, пока тот, наконец, не отступил.

— Я никогда особенно не дорожил жизнью, — надменно сказал Ульрих, — мне кажется, это известно вам обоим, но я не хочу быть подстреленным на вашем пороге, — мне еще надо свести счеты с вами. Что вы так дрожите, сударыня? Ведь вы в его объятиях, и он сейчас в безопасности, конечно, только пока, ведь борьба не окончена. И хоть сейчас вы стоите так, будто ничто не может разлучить вас, будто прикованные друг к другу навеки, но настанет и мой час… вспомните тогда меня!

Он ушел. Его тяжелые шаги прозвучали сначала в соседней комнате, потом в прихожей и, наконец, замерли на дворе. Молодая женщина крепче прижалась к мужу; теперь только она испытала, как умели защищать обнимавшие ее руки.

— Ты пришел как раз вовремя, Артур, — сказала она, все еще дрожа от ужаса. — Несмотря на твое предостережение, я ушла из своих комнат. Я знаю, это была большая неосторожность, но мне хотелось дождаться тебя здесь, и я думала, что в доме еще можно чувствовать себя в безопасности.

Артур опустил руку, в которой держал пистолет, и привлек ее ближе к себе.

— Оказалось, что нет, как мы сейчас убедились! Что понадобилось Гартману в моем кабинете?

— Не знаю. Он искал тебя и, вероятно, не с добрыми намерениями.

— С этой стороны я готов ко всему, — спокойно возразил он, кладя пистолет на письменный стол. — Как видишь, я уже запасся для подобных случаев, но боюсь, что это был предлог, а настоящая драма разыграется завтра. Ты очень боишься, Евгения? Помощь может подоспеть только к вечеру, и нам придется одним справляться целый день с бунтовщиками.

— Рядом с тобой я не боюсь ничего! Только, Артур, — в ее голосе послышалась мольба, — не ходи один в толпу, как сегодня: он будет там, ведь он поклялся убить тебя.

Артур приподнял голову жены и твердо посмотрел ей в глаза.

— Жизнь и смерть не в руках Гартмана, не беспокойся, Евгения! Я исполню свой долг, но сделаю это иначе, чем делал до сих пор, ведь я знаю теперь, что за меня волнуется моя жена; это не так легко забыть!

Уходя, Ульрих Гартман остановился на террасе. Совсем стемнело, и нельзя было разглядеть выражения его лица, когда он смотрел вверх, на окна дома, из которого только что вышел, но о чувствах его можно было догадаться по голосу, когда он снова повторил угрозу, брошенную им Евгении: «Он или я! А если надо, то и оба!»

Что-то произойдет завтра?

Эта мысль тревожила не только Артура и его жену, но и всех, кто имел отношение к их дому. Наконец наступило это страшнее завтра и, казалось, обещало сбыться самым страшным ожиданиям. Несмотря на раннее утро, все служащие собрались в доме хозяина. Явились ли они сюда, чтобы обсудить положение, или укрылись от опасности?.. Скорее можно было предположить последнее, потому что все были бледны, смущены и расстроены; вопросы и ответы, тревожные предположения и заверения следовали один за другим.

— Я стою на своем! Мы совершили большую ошибку, арестовав тех троих! — утверждал Шеффер, обращаясь к директору. — На это можно было бы решиться, если бы уже подоспела помощь; теперь они станут брать дом приступом, чтобы освободить своих, и нам все равно придется их выпустить,

— Извините, этого не будет! — воскликнул главный инженер, всегда находившийся в оппозиции к своим служащим. — Мы выдержим приступ, в крайнем случае будем защищаться и в доме, господин Берков твердо решился на это.

— Ну, конечно, вам лучше знать его намерения; он только с вами и советуется обо всем! — довольно колко парировал директор, который никак не мог похвалиться подобными доверительными отношениями с молодым хозяином, хотя его положение давало ему на то больше прав.

— Господин Берков не имеет обыкновения советоваться о своих намерениях, — сухо возразил инженер. — В этом же случае, как и всегда, я вполне с ним согласен. Мы поступили бы против правды и совести, если бы оставили на свободе троих злоумышленников. Несомненно, они хотели испортить машины.