Шрифт:
– Машину? — недоверчиво переспросил Виталий. — Между прочим, мне Лучинина про него сказала так: «Гадкий человек, неискренний».
– Булавкин? — неожиданно произнёс Откаленко, словно очнувшись от раздумий, и в голосе его прозвучала какая-то странная нота, заставившая Виталия насторожиться. — Да, этот узелок затягивается все туже.
– И он прямо связан с делом Лучинина. С нераскрытым делом! — все ещё не остыв от спора, воскликнул Виталий.
Откаленко загадочно усмехнулся.
– Пока что я предлагаю провести одну экспертизу.
– Какую ещё? — раздражённо спросил Виталий.
– Почерковедческую.
– Это зачем?
– А вот зачем, — Игорь протянул руку. — Дай-ка то письмо.
Он взял у Виталия письмо, потом достал из папки клочок бумаги, который только что рассматривал, и, подойдя к столу, положил его рядом с письмом, бережно разгладив по углам.
– Ну-ка, товарищи, взгляните, — предложил он. — Кое-что, по-моему, тут и без эксперта ясно.
Виталий первым подскочил к столу, за ним приблизился и Томилин.
Некоторое время оба молча и внимательно вглядывались в разложенные перед ними бумаги. Наконец Виталий озадаченно произнёс, покусывая губы:
– М-да… Открытие, я вам доложу…
На столе перед ними лежали анонимное письмо и записка, полученная вчера вечером от Булавкина.
Сомнений не было: и то и другое было написано одной рукой.
ГЛАВА IV
СУХАЯ МАТЕМАТИКА ЖИЗНИ
– Меня интересуют материалы в прокуратуре, — сказал Виталий. — В частности, акт ревизии. Что они там понаписали, хотел бы я знать.
– Будь здоров, какой акт, — ответил Томилин. — Завтра тебе Роговицын первым делом его раскроет.
– Я так полагаю, — сказал Игорь. — Версия о самоубийстве не снимается в любом случае, верен акт ревизии или не верен, то есть действительно Лучинин совершил преступление или его оклеветали. Согласен?
Виталий вздохнул.
– Конечно. С одной только поправкой: Женька не мог совершить преступления.
– Это надо доказать, — покачал головой Игорь. — Надо все объективно проверить, все обстоятельства, все документы.
– Не веришь в мою объективность?
– Ты ещё недавно был в плену другой версии.
– Это не плен! Это было внутреннее убеждение. Но теперь я верю: когда обвиняют в таких преступлениях, несправедливо обвиняют, то любой придёт в отчаяние…
– Но и версия убийства не снимается?
– Нет. Оставим и её.
– Ну все. Я спокоен, — усмехнулся Игорь. — А что касается самоубийства Лучинина, то тут, не забудь, есть твёрдые, точно установленные факты, — как всегда, спокойно и рассудительно продолжал Игорь. — Угнетённое состояние Лучинина в последние дни, бесспорно, крупные неприятности, наконец, то, что его видели в тот вечер у реки, на мосту. Ну и заключение медицинской экспертизы, конечно.
– Кажется, его в тот вечер видели вдвоём с кем-то? — невинным тоном переспросил Виталий.
– Это уже деталь.
– Немаловажная, между прочим…
– Но и не установленная, — сухо отпарировал Игорь. — Тебе предстоит ещё это установить.
– Как и многое другое, — Виталий вздохнул. — А ты ищи Булавкина. Вот кто нам о многом расскажет, я думаю. Эх, если бы напрячься и увидеть его, как учит парапсихология, — он подмигнул Игорю. — Было бы здорово, а?
– Все чудишь, — Игорь досадливо взглянул на окно. — Кажется, что-то прольётся на нашу голову. А надо бы действовать. И кое-кого повидать уже сегодня.
Тяжёлые чёрные тучи, клубясь, медленно наползали из-за далёкого леса за рекой и уже закрыли почти все небо. Из окна потянуло прохладой.
– Сейчас дождь во как нужен, — заметил Томилин. — Горит все.
– Мы тоже горим, — откликнулся Виталий. — Во всяком случае, дымимся.
– Кого-кого, а тебя охладить не мешает, — поддел его Игорь.
В этот момент в почерневшем небе вспыхнула гигантская молния. Ослепительно белый ствол её, вырвавшись из туч, изломился и распался, словно трепетный обнажённый нерв. И сразу тяжкими перекатами загрохотал гром. Казалось, дрогнула земля, покачнулись дома, тревожно и растерянно заметались кроны деревьев. На землю ринулся ливень. Сверкающая, шумящая стена воды мгновенно возникла за окном, и на миг показалось, что ничего и никого уже не осталось на свете, кроме этих ненадёжных четырех стен и окна с дребезжащими стёклами.
– Стихия, — восхищённо произнёс Томилин, и на хмуром, озабоченном его лице тяжёлые складки словно нехотя расползлись в улыбке.
– Поскольку мы отрезаны от театра военных действий, — объявил Игорь, — давайте кое-что уточним, — он придвинулся к столу.
Дождь хлестал с такой силой, что пришлось закрыть окно.
– Темень-то какая! — сказал Виталий.
Он стремительно пересёк комнату и щёлкнул выключателем у двери.
– Да будет свет!
Но света не оказалось.
– Так, — констатировал Виталий почти с удовольствием. — Погасло ночное светило.