Новые недвусмысленные звуки. Джексон постучал в дверь камеры, чтобы за ними пришли.

Абсолютная тишина, свойственная цифровой технике, сменила потрескивания старой записи. Касдан нажал на «EJECT» и вынул диск.

— Больше Хартманна не беспокоили, — пояснил он. — Доказать его участие в какой-либо казни так и не удалось, к тому же психическое состояние защищало его от уголовной ответственности. Всего через пару недель он оказался на свободе. Создал свою секту и более десяти лет оставался в Берлине. Затем жалобы, поданные против его группы, вынудили Хартманна бежать из Германии. Он перебрался в Чили и основал Колонию «Асунсьон». Дальнейшее, по крайней мере то, что нам известно, я тебе уже рассказал.

Волокин встал и потянулся:

— Не понимаю, зачем слушать это старье? Это был кошмар, но он кончился.

— И это говоришь мне ты? Так или иначе, а этот кошмар, как ты его называешь, пробудился. Он вновь среди нас.

Касдан направлялся к входной двери, когда Волокин окликнул его:

— Погодите.

— Ну что еще?

— Есть одно дело.

Не вдаваясь в объяснения, русский свернул в гостиную и включил компьютер. Он так и не снял хирургические перчатки. Касдан встал у него за спиной:

— Что ты затеял?

— Пишу мейл.

— Кому?

— Это личное.

— По-твоему, нам нечем больше заняться?

Касдан подошел поближе. Волокин повторил:

— Это личное.

— Кому ты пишешь в такое время, накануне Рождества?

— Невесте.

Волокин и не сомневался, что произведет эффект, но молчание Касдана оказалось на редкость комичным. Его словно огрели молотком.

Через несколько секунд армянин не выдержал:

— Так у тебя есть невеста?

— До некоторой степени.

— А где она?

— В тюрьме.

— Она дилерша?

— Нет. Просто мы познакомились в тюряге.

— Как ты очутился в женской тюрьме?

— Можно мне дописать?

Касдан уселся в кресло. В комнате царила тьма. Русский заканчивал записку. Ответа он не получит. И никогда не получал. Еще один мейл, брошенный в море…

Он нажал на кнопку «ОТПРАВИТЬ» и закрыл свой почтовый ящик.

Старый армянин терпеливо ожидал в глубине гостиной. Волокин непременно все ему объяснит, да и сама мысль рассказать великану свою историю — свою тайну — вовсе ему не претила.

— Две тысячи четвертый год, — начал он без предисловий. — Я оказался под колпаком у наркоотдела. Несколько раз светился на их камерах слежения, но не по ту сторону баррикад, понимаете?

— Ты покупал себе наркоту?

Волокин молча улыбнулся.

— Они связались с моим начальником Греши и предупредили его, что передают материал в службу внутренней безопасности. Греши их успокоил, а меня отправил в ссылку. Записал в дурацкую программу. Что-то вроде обучения муай тай в тюрьмах.

— Ты преподавал тайский бокс в каталажке?

— Только азы. Практика, приправленная философскими разговорами. Насчет духовного послания боевых искусств и прочего. Хотя ребятам в тюряге на это насрать. Их интересовало лишь то, что мои приемы помогут им стать немного сильнее и опаснее.

— И при чем тут твоя подружка?

— Как ни странно, в списке тюрем числились и женские. В октябре я несколько раз побывал в тюрьме Флери и один раз занимался с бабами. Толкал речугу под хихиканье девок.

— И там ты встретил свою невесту?

— Ну да.

— Трахнулся с ней в раздевалке?

Воло не ответил, погрузившись в воспоминания.

В спортзале зэчки выстроились перед ним полукругом. Они пересмеивались, пихали друг друга локтями. Воло было не по себе. Он сразу определил лесбиянок, державшихся с неприкрытой враждебностью. И других. Дрожащих от возбуждения. Женщин, которых годами не касался мужчина, не считая тюремного врача. От них исходили мощные волны желания. Но желания порочного, озлобленного. Русский уже представлял себя подвешенным к кольцам, ставшим жертвой коллективного изнасилования.

В этом круге он узнал ее. Франческу Баталью. Трехкратная чемпионка мира по тайскому боксу среди женщин — с девяносто восьмого по две тысячи второй год. Четырехкратная чемпионка Европы в те же годы. Он сам восхищался ею во время соревнований в Берси в ноябре девяносто девятого. Это действительно оказалась фанатка тайского бокса, затерянная среди обломков жизни. Как она здесь очутилась?

После шоу заключенные бросились во двор, чтобы покурить и обменяться впечатлениями о котике, который только что скакал перед ними. Франчески среди них не было. Волокин расспросил о ней надсмотрщиц. Потом вернулся обратно. Поджав ноги, она сидела на мате, на лицо легла тень от решетки.