Змея-Горыныча он увидел издалека. За валунами горбилась перепончатыми зелеными крыльями массивная туша. Слышались взревывания и в небе поднималась сизая гарь.

Добрыня привязал коня к дереву и начал медленно подходить к чудовищу. Обращению с ними Добрыня научился еще под Киевом. До чего же коварные были твари! Для них главное было — добраться до встречного смертного боя с богатырем, а там хоть все три головы теряй! И ведь не в богатыря метят, в первую очередь коня сожрать норовят!

Выглянув из-за валуна, Добрыня увидел, что со Змеем-Горынычем не все в порядке.

Змей страдал. Он приподнял припухшие веки всех трех голов и мутно глянул на богатыря. Две головы бессильно упали на зеленые когтистые лапы, а средняя голова оборотилась к Добрыне.

На поддерживающей ее шипастой шее задергался кадык и Горыныч хрипло спросил:

— Биться хочешь? Погодил бы с битвой. Пивка бы сейчас для поправления здоровья…

Добрыня усмехнулся, вложил меч в ножны, подошел ближе.

Горыныч страдальчески смотрел на богатыря уже в три пары глаз.

— Уважь старика! Молиться за тебя стану!

— Где ж ты так? — сочувственно спросил Добрыня.

— Сосед треклятый, — горестно пояснила средняя голова. — У меня тут в соседях Зеленый Змий объявился. Приполз, гадениш, давай, говорит, знакомиться…

— Отравитель! — убежденно сказала правая голова.

— Сама виновата. — язвительно отозвалась левая. — Брагу вчера с кувшинами глотала, а сегодня виновных ищешь?

— Ох, замолчите! — Змей обнял среднюю голову перепончатыми крыльями. — Обе хороши!

— Добрынюшка! — обратилась средняя голова к богатырю. — Пособил бы лечению! Я уж тебе отслужу!

Добрыня сноровисто раскинул скатерть-самобранку, издавна служившую главной походной принадлежностью каждого витязя. Змей-Горыныч любовно осмотрел скатерть, пройдясь над нею всеми тремя головами.

— Закусь убери! — слабо сказала средняя голова. — С души воротит!

Когтистая лапа схватила кувшинчик с вином и средняя голова осушила кувшинчик в два длинных глотка.

Крайние головы завистливо вздохнули.

— Мучаемся все, — нервно сказала правая голова. — А похмеляется она одна!

Средняя голова опорожнила второй кувшин и увлажнившимися повеселевшими глазами глянула на богатыря.

— Ну, брат ты мой, — сказала голова прочувствованно. — Уважил! Выручил!

Крайние головы переглянулись.

Зеленые лапы схватили по кувшинчику, чокнулись ими, и каждая голова с жадностью припала к своему кувшинчику. Левая голова блаженно зажмурилась: в кувшине оказалась сладкая пенистая брага.

Правая голова сморщилась и долго сплевывала, выдыхая облака черной гари: в ее кувшине оказался чистый уксус.

— Не везет! — горько сказала правая голова.

— Помолчи! — осадила ее средняя и опять повернулась к богатырю. — Ты рассказывай, Добрынюшка, рассказывай. Зачем пожаловал, чего судьбу испытываешь?

— А чего мне ее испытывать? — удивился простодушный Добрыня.

— Меч на боку, кистень в руке, стрелы в колчане, голова на плечах.

— Была бы на плечах! — саркастически молвила обиженная правая голова. — Кабы не похмелье, ты бы живым не ушел! Помню я, кто моего брата со змеенышами в прошлом году потоптал.

— Слушай, — сказал Добрыня средней голове, — Ты извини, но мне кажется, что эта голова тебе совсем ни к чему. Лишняя она. Для нормальной жизни и двух голов достаточно.

— Что ты! — средняя голова испуганно закачалась. — Привыкли мы к ней за триста лет! Ты, Добрыня, на ее глупости не обращай внимания. Знаю я, что брат сам виноват был. Да сам знаешь: брат за брата не ответчик. Тут за родную голову боишься. Болтает невесть чего!

— Залебезила! — хмуро и упрямо сказала правая голова. — Как в бой с богатырями кидаться, так мне первой. А разговоры разговаривать, так глупа, значит, необучена. Тебя саму-то спасает, что из трех путников, что столетие назад съели, тебе ученый философ попался, а нам — крестьяне простые!

— Да помолчи ты! — обозлилась средняя голова. — Не то я уши тебе покусаю! Лучше молчаливой на шее торчать, чем говорливой в траве валяться!

Добрыня с интересом наблюдал за перепалкой голов, уже скалящихся друг на друга. Перепалка разгоралась и богатырь понял, что эта ссора может затянуться.

Он вспомнил, как подобная ссора голов Киевского Змея сорвала заключенное было перемирие. Все шло хорошо и Добрыня достал из сумы припасенный заранее договор. Змей сидел у скатерти-самобранки слегка осоловевший и всеми тремя головами выбирал кусочек полакомей. Иногда он вожделенно поглядывал на богатырского коня, но огромный и тяжелый кистень Добрыни смущал чудище, змей печально вздыхал и снова шарил голодными глазами по скатерти.