Мисао потупилась. Рядом с кроватью был стул, но врач, не присаживаясь, продолжал стоять, глядя на нее сверху вниз. Если его целью было показать, на чьей стороне сила, он в этом преуспел.

Мисао понимала, на что намекает доктор Сакаки — на ее «путешествие».

— Это очень опасная вещь, — сказал доктор рассудительным тоном. — Не знаю, чем тебе заморочил голову Кадзуки, но это было очень опасно. Понимаешь?

— Господин Мурасита сказал, что это совсем не опасно.

— Он — лжец.

Сказано было безапелляционно. Мисао не нашлась, что ответить.

— Вы его друг?

— Нет. Он — младший брат моей жены. Родственник. Стыжусь об этом говорить.

Мисао вновь сжала губы. О чем спросить? С чего начать разговор?

Не поднимая головы, пробормотала:

— Я раскаиваюсь, мне кажется, я совершила ужасную глупость.

Доктор придвинул стул и сел, как бы показывая, что теперь можно побеседовать. У нее вырвался вздох, похожий на стон, она подняла голову.

— Тебе необходимо некоторое время полежать в клинике, чтобы организм полностью очистился от препарата. И отдохнуть не помешает. Понятно?

Мисао с готовностью кивнула.

— Я сделаю все, что в моих силах, все будет хорошо, ты вернешься в прежнее состояние. Единственное, что меня волнует, — твоя семья. Кадзуки уверяет, что твои родители вряд ли будут сильно беспокоиться по поводу твоего отсутствия, это правда?

— Не знаю. Но… доктор, какой сейчас день?

— Двенадцатое августа, воскресенье. Два часа дня.

Мисао посмотрела в сторону окна. Белые жалюзи были плотно сомкнуты. Ни один луч с улицы не проникал внутрь.

— Я убежала из дома ночью восьмого августа. Значит, прошло четыре дня. Даже мои родители в конце концов начнут беспокоиться, почему меня так долго нет дома. Но зная свою маманю, думаю, она не станет обращаться в полицию.

— Что же нам делать? — доктор скрестил длинные ноги.

Между брюками и тонкими, как чулки, носками мелькнула бледная кожа. Этот доктор, подумала Мисао, так занят на работе, что не остается времени на отдых и занятия спортом. И лицо у него осунувшееся, и осанка не слишком хорошая. Отец, вернувшись из командировки, часто сидит точно также, ссутулившись. Как будто всем своим видом говорит, что валится с ног от усталости.

— Может быть, позвонить домой и рассказать?

— Другими словами, ты хочешь рассказать все как есть?

Доктор сдвинул брови.

— Только не это, — замотала Мисао головой.

— Будут ругать?

— Да, но на это мне, честно говоря, наплевать. Обидно, что вся их злоба от того, что они не способны меня понять.

Бесполезно объяснять, почему она отправилась в «путешествие», родители останутся глухи. Пусть бы орали сколько влезет, лишь бы поняли.

Но они будут в ярости только потому, что, с их точки зрения, Мисао совершила неразумный поступок.

— Тогда придется соврать?

Мисао подняла глаза на доктора. Если она во всем признается родителям, вряд ли она когда-либо еще увидит его золотую коронку.

— Вас тоже больше устроит, если они не узнают правды?

Доктор молчал. Плотно сжал пересохшие губы.

— Ведь так? Ведь это «путешествие» противозаконно, да?

— Разумеется.

— Это вы были в «Ла Пансе», да?

— Да.

— Я слышала вопль. Что это было?

Доктор молчал.

— Мне лучше не знать?

Доктор кивнул.

— Она ваша пациентка? Как и я?

После некоторой паузы, он вновь кивнул.

Мисао едва заметно улыбнулась.

— Хорошо, я совру. Дайте мне телефон. Я что-нибудь наплету.

Доктор не возражал.

— Только одно условие — позвонишь ночью. Днем…

— Не хотите, чтобы здесь об этом стало известно?

Мисао угадала его мысль, но ни один мускул на лице доктора не дрогнул.

— Да.

— Понятно. — Мисао поморщилась: — Доктор…

— Что?

— У меня что-то странное с левой рукой. Как будто онемела.

Доктор Сакаки поднял глаза.

— Почему ты сразу не сказала?

Он подробно расспросил Мисао о ее самочувствии, взял в свою руку ее левую ладонь, резко сжал, затем достал из кармана халата шариковую ручку и попытался вложить в ее пальцы. Задумался, хмурясь.

— Ничего не могу сказать без более детального обследования. Начнем с завтрашнего дня. Сегодня нет специалиста, чтобы сделать рентген.

Доктор ушел, оставив Мисао одну. Вновь послышался щелчок замка. Приблизившись, дернула за ручку, но дверь не шелохнулась. Изолировали! — подумала она.