– Я с трудом вас разыскал, – сказал Хобсон. – Думал, что вы живете в вашем доме в Калифорнии, но ваш отец сказал, что вы уехали.

– Я не хочу иметь с ним ничего общего, – ответила Ванесса, явно начиная злиться. – Я с ним не общаюсь. Он засадил меня в психушку.

– Мне сказали, что вы нуждались влечении у психиатра после страшных событий на Лост-Лейке.

Ванесса холодно улыбнулась:

– Это у нас генеральная линия, и шайке в «Доме безмятежности» хорошо заплатили, чтобы они ее поддержали.

– Я пытался поговорить с вами, когда вы лежали в больнице, но врач меня не пустил.

– Вряд ли от этого была бы польза, – тихо сказала она. – Они мне постоянно что-то кололи. Для меня весь этот год как в тумане.

– Вы помните, что произошло на озере? – мягко спросил Хобсон. Он видел, насколько она заведена, и боялся спугнуть ее. Ванесса ответила не сразу – затянулась сигаретой и уставилась в пространство.

– Мисс Келлер? – надавил он, не забыв употребить правильное имя.

– Я вас слышала. Но не уверена, что хочу об этом говорить.

– Это важно. Особенно если учесть, что умер еще один человек.

Это привлекло ее внимание.

– Кого Карл…

– Генерала Питера Риверу.

Ванесса нахмурилась:

– Никогда о нем не слышала.

– Он низенький, плотный, смуглый, на лбу шрам.

Она покачала головой:

– Нет. Почему вы считаете, что его убил Карл?

– Его пытали и убили почти так же, как конгрессмена Гласса. – Ванесса побледнела. – Есть еще улики, привязывающие его к месту преступления.

Ванесса молча курила. Хобсон дал ей время подумать.

– Я спала в гостевой спальне, – без всяких предисловий начала Ванесса. Она смотрела на огонь, а вот на Хобсона не взглянула ни разу. – На втором этаже. Проснулась и услышала голоса. Меня это удивило. Я думала, что мы в доме одни.

– Только вы и конгрессмен? – уточнил Хобсон.

Она повернулась к нему:

– Это не то, что вы думаете. Эрик бывал у нас в особняке в Калифорнии, встречайся с отцом. Он входил в разведывательный комитет, а мой отец руководил Агентством по координации разведывательных данных. Я один раз с ними обедала и один раз ужинала. Когда я поступила в аспирантуру, то подала заявление о приеме на работу.

– Вы работали на Гласса?

Она кивнула:

– Мы были просто друзьями.

– Тогда почему вы были в этом доме с ним наедине?

Ванесса опустила глаза.

– Это личное. Я не хочу это обсуждать. – Голос был испуганным. Хобсон решил не давить на нее.

– Итак, вы услышали голоса и…

– Эрик что-то сказал. Я не вполне расслышала, но он сказал что-то странное.

– Странное?

– Мне это показалось всхлипом, как будто ему было больно. Я спустилась вниз, чтобы посмотреть, в чем дело. В офисе горел свет. Я заглянула. – Она крепко зажмурила глаза.

– Вы в порядке?

Ванесса не ответила на вопрос. Продолжила говорить, будто бы Хобсон ни о чем и не спрашивал.

– Карл стоял ко мне спиной. Весь в черном. Сначала я понятия не имела, кто это такой. Затем он повернулся, и я вскрикнула. Прижала ладонь ко рту. Я это помню. Я сказала «Карл», но тут увидела конгрессмена… и нож. Его держал Карл, и он был весь в крови. Я кинулась бежать. Наверное, я закричала.

– Он пытался вас поймать?

– Нет. Я об этом думала. Карл ведь очень спортивен. Если бы он хотел меня догнать, он бы это сделал. С легкостью.

– Но он за вами не погнался?

– Я не оглядывалась. Просто бежала. Но я почти уверена, что он меня не преследовал. Я побежала в лес, затем услышала, как по озеру прошла моторка. На большой скорости. Затем меня нашел помощник шерифа.

– Как я понимаю, вы давно знали Райса?

– Мы с ним встречались, когда учились в средней школе. Затем его забрали в армию, и мы потеряли друг друга. Я снова встретила его в Вашингтоне за несколько месяцев до… Лост-Лейка.

– Вы не знаете, почему Карл Райс убил конгрессмена?

Ванесса отвернулась:

– Нет.

Хобсон был уверен, что она лжет.

– Ваш отец считает, что Райс убил конгрессмена из ревности.

– Я уже говорила, между нами ничего не было. Мы были просто друзьями. Я на него работала.

– Когда вы встретились с ним в Вашингтоне, говорил ли Райс что-нибудь, из чего можно было заключить, что у него зуб на военных?

– Нет, – ответила она. Слишком быстро. Хобсон подумал, не нажать ли на нее, но решил остаться на дружелюбной ноте. Он поговорит с ней потом, когда у него будет больше данных.