По дороге к лагерю до нее донеслись ребячьи голоса, и Сьюзен улыбнулась. Утром она обязательно позвонит Марку и скажет, что будет делать для Фонда все, что сможет. А заодно спросит, как защитить землю от хищных организаторов досуга.

Приняв решение, Сьюзен словно на крыльях спустилась к лагерю и, окруженная толпой детей, пробралась к костру. Она протянула Лауре пакеты с конфетами.

– Не знаю, правильно ли я сделала, что принесла сладости, но мне больше ничего не пришло в голову.

– Они получают не так уж много сладкого. Поэтому ваш подарок доставит им огромную радость. – Лаура внимательно посмотрела на гостью, а потом пригласила к огню. – Проходите, пожалуйста. Если хотите, помогите нам с приготовлениями.

– Надо было захватить рахат-лукум, – досадливо заметила Сьюзен, глядя на костер.

– Не волнуйтесь. Грэг опередил вас и привез его раньше.

– Грэгори здесь? – сердце Сьюзен забилось, как птица в силке. Но что тому причиной? Паника? А может, надежда?

– Нет, к сожалению, – улыбнулась Лаура. – Дети его обожают. Но я уверена, он вернется, если сможет.

Сьюзен вспомнила вчерашнюю радушную улыбку на лице женщины. Лаура улыбалась совсем не новой хозяйке земли, которую приняла за привидение. Улыбка предназначалась Грэгори, и это шокировало Сьюзен. Она попыталась проанализировать чувство, разобраться, почему должна удивляться тому, что Грэгори, по его собственному признанию, помогал Сандре основать благотворительный фонд. Его нынешние действия были в таком случае непостижимы.

Но вскоре, облаченная в огромный фартук, Сьюзен ловко переворачивала щипцами сосиски и булочки над огнем, и ей было не до разгадки тайны Грэгори Хенсворда. Когда же она опустилась вместе с другими на одеяло возле костра, ей казалось, что она сама превратилась в подрумяненную булочку.

– Вы случайно не умеете на ней играть? – спросила Лаура, доставая гитару. – Я обожгла палец, поэтому сама не могу.

– Право, не знаю, – протянула Сьюзен.

– Господи, да если вы умеете хотя бы немного бренчать, это уже хорошо. Давайте, начинайте.

– Вы хотите, чтобы я таким образом расплатилась за ужин? – рассмеялась Сьюзен и начала перебирать струны.

– Здесь нет бесплатного рахат-лукума, Сьюзен. Во всяком случае, не у этого костра.

Упоминание о рахат-лукуме точно молния высветило образ Грэгори, но девушка так же быстро заставила его погаснуть. Она не хотела думать о нем, о серых опасных глазах.

– Какие песни они знают?

– Немногие. Начните с чего-нибудь попроще, они подхватят.

Сьюзен на мгновение задумалась, затем взяла аккорд и запела «Пожар Лондона». Подбадриваемые Лаурой, дети начали подпевать. Постепенно в памяти девушки всплыли и другие песни, которые она сама пела в детстве в лагерях для девочек-скаутов. Она даже не заметила, как рядом появилась темная фигура… И только когда смолкли ребячьи голоса, она обернулась.

Сьюзен была рада тому, что не вскрикнула, когда человек, облаченный в черную кожу, снял шлем и оказался не кем иным, как Грэгори.

– Веселитесь?

Внезапное пробуждение, вызванное его близостью, тут же погасил холодный голос. Он не простил ее. Да и с чего бы? К тому же и Сьюзен не забывала, что у Грэгори были причины оказывать ей в свое время помощь. Поэтому в тон собеседнику девушка хладнокровно ответила:

– Да, спасибо.

Лаура подвинулась, чтобы усадить Грэгори рядом, и протянула ему чашку.

– Боюсь, какао – это все, что я могу предложить, Грэг.

– Прекрасно. Надеюсь, вы оставили мне хотя бы крошечный кусочек рахат-лукума.

Лаура весело улыбнулась и отошла, а Грэгори расположился на освободившемся месте.

Пытаясь не обращать на него внимания, Сьюзен снова начала играть, но все ее мысли были прикованы к сидящему рядом мужчине. Тем временем пальцы ее так занемели, что Грэгори, ни слова не говоря, взял гитару из безжизненных пальцев девушки.

– Что хотите спеть? – обратился он к детям. Они наперебой закричали разные названия.

Грэгори приложил руку к уху.

– Что-что?

Каждый раз, когда дети начинали кричать, он притворялся, что не слышит, чем приводил ребят в восторг. Наблюдая, как он разыгрывает детей, Сьюзен подумала, что его нельзя не любить.

Грэгори довел их почти до истерики. Наконец он поднял руки, прося тишины, и секунды не прошло, как воцарилось такое молчание, что можно было услышать звон падающей булавки. Затем он заиграл тихую простую мелодию, явно детям уже известную, потому что тут же их голоса перекрыли неожиданно приятный баритон Грэгори.