Руди казался ей страшнее Вэла. Потому что он гораздо умнее. Вэл всегда слушает его и делает, как он скажет. Когда Муся стала очень сильно пить, Руди уговорил Вэла увезти ее в Брэрвуд, чтобы оформить все юридические бумаги. Она отсутствовала три месяца, а когда вернулась, выглядела, как зомби. Часами сидела на одном месте, уставив неподвижный взгляд в пространство. А через полгода Энни нашла ее на полу в ванной, холодную как лед бездыханную, и пустой пузырек валялся в раковине. Ее похоронили через два дня.

А теперь Руди охотится за Лорел. Он давно высматривает ее своими отвратительными глазками. Никогда ничего не говорит, не играет с ней, только смотрит не отрываясь. Будто толстый карп, подстерегающий мелкую рыбешку.

Руди гораздо труднее обмануть, чем Вэла. Сможет ли Долли убедить его? Как жаль, что Глория уже ушла. Она могла бы посторожить Энни и держать в курсе всего, что происходит.

И вдруг новая мысль обожгла ее огнем. А что, если Долли не смогла солгать и сейчас рассказывает ему обо всем? Она казалась такой доброй и хорошей. Но ведь Муся предупреждала, что ей нельзя верить.

Энни начала дрожать. Зубы стучали, словно на морозе. В то же время ее бросило в жар, и пот лил с нее ручьями, сбегая по лбу и застилая глаза, соленый, едкий. Рубашка прилипла к лопаткам, белье тоже намокло, словно она оделась, не вытеревшись после бани.

Вот сейчас, еще мгновение… можно не сомневаться… заскрипят ступени под тяжелыми шагами, и толстая самодовольная рожа с лысеющими черными волосенками начнет восходить над площадкой.

Он будет заставлять ее сказать, где Лорел, но она ни за что не скажет. Даже если он пригрозит тюрьмой. Потому что он скажет Вэлу, а Вэл сразу заберет ее.

«Господи, молю Тебя, не теперь… а потом, когда Лорел сможет постоять за себя».

Она успела полюбить магазин «От Жирода». Хотя сначала и не думала об этом. И Лорел в конце концов привыкла к своей школе. Всю последнюю неделю только и говорит, что о представлении к Рождеству.

Господи, представление! Если они с Долли не выедут сию минуту, они опоздают. Или вообще не успеют. Да, вот будет сюрприз для Руди, если она сейчас спустится вниз и напомнит Долли об этом!

Но что подумает бедняжка Лорел! Она будет так разочарована. И, может, даже переволнуется до смерти.

«Если бы можно было дать ей знать, что со мной ничего не случилось!»

Ривка! Можно как-нибудь позвонить Ривке и попросить ее послать кого-нибудь в школу, сообщить Лорел, что Энни немного опоздает. Конечно, неудобно просить, но Ривка такая добрая. Притом сейчас очень экстренный случай. Даже раздумывать нечего!

Но ведь сегодня пятница, вечер накануне Субботы! Ривке запрещено даже зажигать свет. В Субботу она никогда никуда не ходит, только в синагогу. Энни не сможет даже дозвониться ей. С закатом солнца Ривка отключает телефон.

Перед прошлой Субботой они с Лорел сидели в это время за столом вместе с семьей Груберманов. Ривка зажгла две свечи в старинных серебряных подсвечниках и, закрыв лицо ладонями, стала читать на идише молитву. Хотя Энни не понимала ни слова, она чувствовала что это святые, древние, очищающие слова, словно всесмывающий поток, который течет уже многие века и будет течь еще столько же.

Энни закрыла глаза, стараясь снова попасть в то умиротворенное состояние, которое навеяла на нее тогда молитва. Она вспомнила свои руки, сложенные на белоснежной скатерти, лица детей вокруг стола, блестящие при свете свечей, будто начищенные ложки, их шевелящиеся в молитве губы.

Энни молилась. Испуганная насмерть, она радовалась, что никто не видит ее сейчас, замершую, словно мышь в щели. Впрочем, чувство страха стало для нее привычным. Интересно, догадывается ли об этом Лорел? Как она сможет верить своей старшей сестре, если узнает, что иногда Энни просыпается по ночам и без всякой причины, в поту и в ознобе, с сильно бьющимся сердцем боится неизвестно чего?

Внезапно она заметила, что голос Руди больше не скрежещет. Вместо него зазвучал голос Долли, тихий и ласковый, словно ветер с туманных гор, словно отдаленная музыка. В этот момент он был совсем как молитва Ривки при свечах – такой же успокаивающий. Желудок сразу перестал ныть.

Она медленно встала на ноги, чувствуя, как затекли все мышцы, пробывшие так долго в напряженной неподвижности, сначала слегка покалывая в онемении, затем начали болеть. Все еще дрожа, она потянулась к телефону на столе и на цыпочках понесла его в туалет, как всегда делала Долли, если звонил из Парижа Анри, чтобы никто не слышал ни одного слова.

Энни вспомнила еще одного человека. Конечно, она ему еще ни разу не звонила… и едва знала этого человека. Но ей казалось, что ему можно смело звонить.