Гавестон также сказал Эдуарду, что следует приблизить Рейнолдса, «другого Уолтера», который может быть весьма полезен – тоже как Хранитель, но не казны, а гардероба короля. Ведь Уолтер Рейнолдс незаменим как устроитель представлений и маскарадов, а также по выдумкам в части костюмов и декораций…

Снова мысли Эдуарда вернулись к тому случаю, когда Ленгтон осмелился оскорбить его, застав на своем поле… Нет, это произошло уже в лесу, где они с Гавестоном преследовали оленя.

Все у них шло тогда удачно, они почти загнали шикарного самца, когда вдруг появились лесничие Ленгтона и окружили охотников. Несмотря на протесты Эдуарда и его слова о том, что он принц Уэльский, наследник престола, им испортили охоту и заставили ехать к замку, где они предстали перед его владельцем, словно обыкновенные смертные.

Даже увидев, кто стоит возле него, Ленгтон не выказал должного почтения.

– Как посмели вы вторгнуться в мои владения и гнаться за моей дичью? – спросил он.

На что Эдуард надменно ответил, что эти земли их теперешний владелец получил от его отца, и добавил, что, являясь наследником, имеет полное право охотиться на них, когда того пожелает.

Гавестон поддержал тогда его слова, и это придало юному Эдуарду новые силы в поединке со старым епископом. Но тот не думал сдаваться.

– Вы еще не вступили в права, данные вашему отцу, – вскричал он, – и я молю Бога, чтобы этого подольше не произошло! Будем надеяться, к тому времени, когда такое случится – боюсь, это станет трагедией для Англии, – но будем надеяться, что к тому времени вы поумнеете и многому научитесь.

Подобных речей Эдуард стерпеть не мог и ответил потоком таких ругательств, обращенных не к кому-нибудь, а к служителю церкви, что Гавестон просто корчился от смеха.

– Вот что я скажу вам, – начал епископ, когда обрел наконец возможность вставить слово, – ваш отец-король не станет терпеть ваши выходки, и я…

Гавестон так уморительно, с помощью гримас и жестов, передразнивал говорившего, что Эдуард, в свою очередь, зашелся от хохота. Епископ побледнел и сказал:

– Обо всем будет известно королю.

– Сколько угодно! – крикнул осмелевший Эдуард. – А я расскажу о вашем наглом поведении в отношении его сына…

Король-отец, услыхав жалобу епископа, пришел в бешенство. Он призвал Эдуарда и сделал ему внушение таким голосом, раскаты которого были слышны по всему дворцу. Король был целиком и полностью на стороне Ленгтона.

– Как ты посмел вторгаться в чужое владение?! – гремел он. – Как посмел охотиться на его дичь?! Это оскорбление, которое заслуживает сурового наказания.

– Но, отец… Разве король не может охотиться где пожелает? – пытался возразить Эдуард.

– Пока еще ты не король. И, боюсь, тебя следует опасаться в качестве такового. Ты должен изменить свои взгляды и привычки, или, клянусь Богом, я заставлю тебя это сделать! Что же касается твоих дурных друзей и советчиков…

Последние слова больше всего напугали Эдуарда. Только бы отец ничего не предпринял в отношении Гавестона!

Изобразив смирение, он уже молча, без всяких возражений, слушал отца, и, когда ему было сказано, что его отлучают на время от дворца, он с покорным наклоном головы принял это наказание. Конечно, оно было малоприятным, но хуже – если бы отец обрушился еще на Гавестона и разлучил их друг с другом.

Когда за несколько месяцев до своей смерти отец все-таки отправил Гавестона во Францию, Эдуард вспомнил, с чего все началось – с жалобы этого паршивого епископа.

Поэтому теперь у него не было необходимости особенно распалять себя по отношению к Ленгтону – он и так имел на него здоровенный зуб, но все же воспоминание о случившемся подогрело застарелую ненависть.

А Гавестон продолжал говорить о том же.

– Дорогой друг, – вновь услыхал Эдуард, – это же нелепость, что старый мошенник остается на посту казначея. Он будет постоянно чинить тебе препятствия.

– Да, я заменю его. Ведь я уже сказал. Но кем?

– Очень просто: нашим старым и верным другом, которого тоже зовут Уолтер. Он ждет своего счастливого часа, и разве ты откажешь ему в милости после всего, что он для нас сделал?

– Уолтер Рейнолдс?

– Конечно. Кто же еще?

– Ты прав! – Эдуард хлопнул себя по ляжке. – Мы получим немало удовольствия, когда увидим, как наш дорогой епископ будет огорошен этой новостью. Наверняка почувствует себя похуже, чем мы с тобой тогда… перед его лесничими.

– И пускай Рейнолдс услышит, как вы будете прогонять этого зазнайку, – предложил Гавестон. – Спрячем его в соседней комнате. А после сможем все вместе разыграть эту сценку.

– Как ты умеешь, милый Перро, из всего извлечь удовольствие!

– Мой долг, милорд, доставлять вам его! Иногда мне кажется, я мог бы стать придворным шутом.

– Тогда не было бы на всем свете более красивого, умного и обаятельного шута! И более богатого.

– Да, последнее – чистая правда, милорд. Благодаря вам…