Элеонора осторожно отодвинула запор дверцы кареты и открыла ее. Мертвецки пьяный Эрве распластался на одном из сидений. Элеонора грязно выругалась по-венгерски.

Десять минут спустя мокрый и бессвязно бормочущий Эрве сидел, ругаясь, в дверном проеме кареты.

– Для чего вы это сделали? – жаловался он, глядя на пустое ведро, качавшееся у нее в руке. Он, как пес, потряс мокрой головой. – Вы отрезвляете меня.

– Именно так, – произнесла Элеонора театральным шепотом. – И говори потише.

– Почему? – воинственно спросил Эрве. – Вы удираете от монсеньора или как? Я думал, вы лучше. Я начал вас любить, чего со мной раньше никогда не было. Ну, если вы убегаете, не ждите от меня помощи. Месье стоит десяти таких, как вы.

– Конечно, Эрве, – мягко сказала Элеонора. – Но я бегу к нему. Его похитили, а четыре швейцарских гвардейца охраняют мою дверь, чтобы быть уверенными, что я не последую за ним. – Эрве скептически и с подозрением посмотрел на Элеонору. Она усмехнулась и, слегка оправив платье, добавила: – Дверь для слуг.

Эрве фыркнул смехом.

– Может быть, я все еще люблю вас. – Он увидел саквояж у ног Элеоноры, нахмурился и недоверчиво спросил, выпятив подбородок в направлении саквояжа:

– Куда они спрятали месье? Он уезжал только один раз, когда ездил с вами в Валерию.

– Они упрятали его в… – начала Элеонора, но у нее перехватило горло при мысли о том, что Ахилл находится в этом месте. Она набрала воздуха и сказала: – Они упрятали его в монастырь Рансе. Я не знаю, где он находится, но думаю, что недалеко от Пассау. Мы должны найти и вызволить Ахилла оттуда.

Эрве искоса посмотрел на нее:

– Зная месье, можно сказать, что он пьет их вино и дает советы, как сделать его лучше.

– Но не с этими монахами, – возразила Элеонора почти плачущим голосом. Она быстро рассказала Эрве об ужасах, возможно, окружающих Ахилла, и закончила мольбой: – Помоги мне найти это место и освободить Ахилла!

Кучер вскочил на ноги. Он выхватил ведро из рук Элеоноры и подошел к лошадиному корыту в дальнем конце образуемого каретами прохода, где вылил себе на голову еще одно ведро воды. Потом с фырканьем потряс головой, а когда он подошел к ней, с его длинного пальто из бычьей кожи все еще стекала вода.

– Я знаю, как найти выход, – сказал он.

Эрве исчез в комнате, где гуляли конюхи, и секунду спустя появился снова.

– Около деревни, называемой Бранау. В часе езды на лошади. На карете – два.

– Едем, – распорядилась Элеонора, и Эрве согласно кивнул.

– Оседлаем Широна и еще двух лошадей. Украдем, раз вам надо, самых быстрых, которые могут идти в горы по бездорожью. И обмотаем их копыта соломой. Нет необходимости сообщать о нашем отъезде епископской гвардии.

С тщательностью, не соответствующей его пьяному состоянию, Эрве поставил книги в отделение для багажа, повернулся и повел Элеонору в конюшни. Через минуту они были уже на пути в горы.

– Вот он, – прошептал кучер, отодвигая низко нависшую ветку. Элеонора посмотрела вниз с выступа горы, на которую они только что взобрались. В лунном свете длинное каменное здание, казалось, извивалось на склоне горы, скрывающейся за его высокими стенами. Ни звука, ни огонька не исходило из его крошечных окошек.

Ахилл находился где-то рядом. У Элеоноры перехватило дыхание, когда она представила сентиментального Ахилла, лишенного всех радостей жизни. Она вспомнила заставленный розами будуар, где он впервые открыл для нее чувственность.

– Тихо, как в могиле, – едва слышно заметила Элеонора. Она предположила, что уже почти одиннадцать, поскольку охрана совершала медленный обход. Добрые братья могли поспать еще почти четыре часа. – Как они могли вырвать себя из жизни и заявлять, что это желание Божие? – спросила она.

– Божьим именем в этом мире прикрывают самое худшее, – ответил Эрве.

Элеонора поежилась и дала знак Эрве опустить ветку.

– В эту ночь меня заботит только одна клеточка этого мира. Давай подойдем поближе.

К тому моменту, когда они добрались до опушки, находившейся в двадцати ярдах от высоких, гладких стен монастыря, луна в небе поднялась немного выше. Элеонора потянула вожжи остановить лошадь, и кучер сделал то же самое, хотя с меньшей грациозностью. Элеонора молча остановилась.

Три грубых вязаных одеяла были перекинуты через седло Широна, у луки висел закрытый фонарь. Элеонора стянула одеяла, одно отдала Эрве, другое повязала вокруг своей головы и плотно прикрепила к третьему, обмотанному вокруг тела. Она взялась за тонкую веревку, привязанную к ручке фонаря, вытащила его из седла и отставила в сторону.