– У меня есть lettre de cachet от ла Шатору, подписанный королем. Остается лишь арестовать Д'Ажене, и через неделю он окажется в Бастилии. У меня уже все продумано.

Маркиз фыркнул.

– Вот как? И ты думаешь, управляющий провинцией, находясь за сотни миль от поместья Дюпейре, сможет это сделать?

– Может, и нет, но… – Маркиза надолго замолчала.

Стало вдруг так тихо, что Элеонора услышала свое собственное дыхание. Пораженная откровениями Рашанов, она и забыла, каким рискованным было ее положение.

– Но что? – нетерпеливо спросил маркиз. – Я по-прежнему считаю, что небольшой несчастный случай во время охоты…

– Нет. Или, по крайней мере, не то, чего он может ожидать. И если местные управляющие нам не помогут, мы препроводим Д'Ажене к тому, кто захочет помочь.

Элеонора достигла двери, но не могла заставить себя уйти. «Думай о риске!» – напомнила она себе, продолжая слушать.

Маркиз рассмеялся:

– Препроводим, разумеется, после несчастного случая. Прекрасно. Прекрасно. Мне надо увидеть Дюпейре. Я попрошу его перенести охоту на послезавтра. Это будет великолепно, ты не находишь?

Элеонора бросилась в коридор. Она сделала пару шагов, развернулась и принялась громко напевать отрывок, который разучивала:

– Ла-ла, ла-а-а, ла, ла…

С простодушной улыбкой она вошла в музыкальную комнату, громко напевая.

Из-за ширмы вышли маркиз с маркизой, и Элеонора, сделала удивленное лицо.

– Месье, мадам, добрый день! – весело воскликнула она. – Я пришла поупражняться… – Она замолчала и для большей убедительности потрясла нотами, зажатыми в руке. Листы измялись и стали влажными от пота. Она так крепко сжимала их, что кое-где даже смазались чернила. – Я не хотела вам помешать. Я могу вернуться сюда позднее.

– Нет, нет, нет, – возразила маркиза, приблизившись к ней. – Нам еще нужно приготовиться. – Она погладила руку Элеоноры немного дольше, чем следовало. – Вы такая красивая. Что за наказание – быть пленницей в этой Богом забытой дыре. Как жаль, что мы не в Париже. Там куда больше развлечений.

– Как ты уже сказала, дорогая, – перебил ее муж, – мы должны приготовиться к обеду. – Он отвесил Элеоноре поклон, более уместный где-нибудь в Версале, чем в скромном замке на востоке Франции, и предложил руку жене.

Состроив недовольную гримасу, маркиза взяла мужа под руку, и они направились к двери. Там мадам де Рашан остановилась и сказала Элеоноре:

– Я уверена, вы не станете рассказывать, что видели нас здесь, правда, мадам? Ведь это так неприлично – назначать свидание собственному мужу.

– Кто же мне поверит, мадам? – спросила Элеонора с понимающим смешком.

Чета добродушно улыбнулась и неторопливо двинулась дальше.

Элеонора с трудом добралась до вертящегося стула, стоявшего перед клавикордами, и безвольно упала на него. Враги такого человека, как Д'Ажене, не будут сидеть сложа руки или полагаться на счастливую карту. Она выпрямилась и разложила ноты.

«Однако возмездие, задуманное де Рашанами, можно предотвратить», – убедила себя Элеонора и начала играть пьесу Бонни. Она расскажет Д'Ажене о том, что затевается против него. Несомненно, он будет благодарен ей за это. Он поверит, что она – его союзница, помощница; он поймет, что ей можно доверять.

«И отблагодарит тебя поцелуями? – раздался у нее в голове насмешливый голос. – И его благодарные руки подарят тебе несколько ласк?» Она сыграла фальшивую ноту.

Малый терцаккорд.

Ее пальцы задрожали, и она сцепила их, уронив на колени. «Нет, – прошептала она пустой комнате. – Я сделаю это, потому что должна. Это всего лишь уловка, чтобы подпустить его поближе. Поближе…» Она зажмурилась. «Балинт, Балинт», – тихо звала она, вызывая из потаенных уголков памяти образ погибшего возлюбленного… Высокий темноволосый мужчина сидел у низкого окна замка. Его низкий мужественный голос, читающий древние стихи, согревал ее, баюкал. Успокоившись, Элеонора продолжила игру.

Целый час или больше наполняла комнату музыка – музыка желания, страсти, безумства. Закончив играть, Элеонора продолжала сидеть, наслаждаясь воцарившейся тишиной. Пока вдруг не вспомнила…

Балинт был блондином.

День выдался на удивление теплым, и вечер, словно пораженный затяжной лихорадкой, никак не хотел остывать. Все окна в апартаментах Элеоноры были открыты настежь. Закрыв глаза, она прислонилась к одному из них, тщетно пытаясь разогнать веером застывший воздух. Платье прилипло к ее телу, а заколотые волосы казались ей слишком тяжелыми.

Вдалеке слышались принужденно веселые голоса гостей, собирающихся к позднему ужину в саду. Тетушка пригласила ее, но Элеонора отказалась, сославшись на недомогание. Перед ней стоял поднос с нетронутой едой.

После того самого поцелуя она его не видела. Она встала и отошла от окна, нахмурившись при виде подноса. Он посчитает ее трусихой, если она не появится на ужине. Только дурочки и трусихи могут сидеть в такую ночь за закрытыми дверями.

Элеонора сложила бесполезный веер, бросила его на кровать – он не давал прохлады и не служил для обольщения – и вышла из комнаты. Что ж, она встретится с ним, если так надо, как ни в чем не бывало, даже небрежно, возможно, заведет с ним легкий разговор… и между прочим скажет ему, что – совершенно случайно! – подслушала странную вещь. Да, кстати, нет ли у него врагов?