Гордон умолкает. На лице недоумение, губы плотно сжаты.

– Как печально, – говорит он.

– Так, по крайней мере, дом перешел в ее безраздельное владение, – говорит Виктор. Он отворачивается, нахмурившись, как бы оценивая мысленно все преимущества одиночества.

– Нет, – говорю я. – Миссис Си объявила, что не в силах оставаться жить в этом доме. Продала дом, поэтому нам пришлось уехать. Конечно, можно было вернуться к матери и остаться на лето в ее квартире. Но отец все еще был в Мексике, а моему брату только что исполнилось четырнадцать лет, и он с ума сходил по машинам, поэтому мы отправились в Мексику.

– Вот это история! – восклицает Виктор.

– Не слышала, что потом стало с миссис Си? – спрашивает Гордон.

– Так ты нашла в Мексике своего отца? – интересуется Виктор.

– Слышала, что миссис Си переехала в Монтгомери, штат Алабама. И нет, с отцом мы так и не встретились.

– А как вам, ребятишкам, удалось оплатить путешествие в Мексику?

– Да просто расплачивались наличными, – отвечаю я.

Мой брат был богатеньким подростком. Торговал марихуаной в туалетах, по меньшей мере, дюжины различных средних школ. Сейчас торгует марихуаной в Аризоне. Он богат, настоящий подонок. Жену его зовут Сарой, она увлекается верховой ездой, – и что самое отвратительное, – лошадям они тоже дают наркотики.

– Ты, должно быть, говоришь немного по-испански? – спрашивает Гордон, и я киваю в ответ.

– Не знал об этом, – удивляется Виктор. – Никогда, никогда даже и не подозревал за тобой таких способностей.

Когда вношу второй поднос с французскими тостами, у Виктора, наконец, тоже пробуждается аппетит.

– И мне один! – просит он.

Все утро мы провели в разговорах. На лице Виктора мало-помалу появляются краски, и он выглядит… счастливым, таким счастливым, каким я его никогда не видела. Он выглядит… не знаю, как назвать это, – каким-то домашним.

Отправляюсь вслед за Гордоном на кухню, любуясь его легкой, размашистой походкой. Показываю ему, где что лежит. Кухонька у нас тесная, в ней четыре кособоких шкафчика, газовая плита столетней давности, белый пузатый холодильник, все стенки которого внутри покрыты льдом и старый консервный нож. Кухня отделена перегородкой от комнаты, где все наши вещи, наш стол, наше окно. Кухня узенькая, как девичий башмачок.

Гордон взбивает яйца с молоком и обмакивает в этой смеси ломоть хлеба. Потом, бросив на раскаленную сковородку, обжаривает в масле.

– Все еще недовольна, что я пришел? – спрашивает он, сосредоточенно глядя на сковородку.

– Кто говорит, что я недовольна твоим приходом?

– Брось, Хилари, я же вижу. – В его тихом голосе твердая убежденность в своей правоте.

– Просто счастлива, – говорю ему, – что ты здесь. Ты нравишься Виктору.

– Я нравлюсь Виктору. И Виктор мне нравится. И ты мне нравишься.

– Зачем ты явился?

– Хотел посмотреть, как ты живешь. Раньше просто в голове не укладывалось, как ты можешь жить с ним. Все время думал: «Как такая хорошенькая женщина живет в этой мрачной развалюхе с таким вот мужчиной?»

– А что теперь думаешь?

– Думаю, что все мы попали в переплет.

На сковородке что-то шипит. Гордон быстро переворачивает ломоть хлеба. Поджаренная сторона с желтовато-коричневой корочкой выглядит очень аппетитно. Гордон продолжает:

– Все вспоминаю прошлую ночь…

– Ш-ш-ш…

Он шепчет:

– Вижу все так ясно, будто в голове у меня кинопроектор. Только о тебе и думаю.

– И еще думаешь о девчонке, с которой устроился на часок за лодочной пристанью в Бостоне.

– Я на ней женился, – говорит Гордон. – И сейчас женат на ней.

Так, кое-что начинает проясняться. Конечно, он женат. А почему бы ему не быть женатым?

– Где она? – спрашиваю я.

– Она меня оставила, – отвечает Гордон.

В этот момент в кухне появляется Виктор.

– Посмотрите-ка на меня, – говорит он, улыбаясь, – я на ногах.

Стоит, слегка покачиваясь, прислонившись к кухонному столу. Гордон протягивает ему руку, но Виктор не обращает на него внимания. С усилием выпрямляется. Объясняет нам:

– Тяжелое похмелье. Сам во всем виноват, а теперь весь разбит, в голове Вьетнам.

На первом этаже у Гордона есть маленькая комната, обшитая темными деревянными панелями, она освещается одной-единственной лампочкой. Эту комнату Гордон называет «морской». На полках вдоль стен все, что может понадобиться на море: водные лыжи, маски для ныряния, ласты. К стене прислонены пять удочек. У дальней стены два спасательных пояса, куча спасательных жилетов грязно-оранжевого цвета, коробка с рыболовными снастями, крейт, задача которого сохранять горячее – горячим, а холодное – холодным, набор крючков с перышками и разноцветные поплавки. Над дверью висит чучело рыбы – тунец, которого Гордон поймал в прошлом году.