Нередко наша прогулка заканчивалась тем, что отец поднимал с земли солидных размеров камень. Тогда мы сходили с дорожки и прятались в кустах, прижимаясь друг к дружке в предвкушении удовольствия. Едва в поле зрения появлялась какая-нибудь белка, как отец выскакивал из засады и швырял в нее камень, запуская его высоко, точно мяч в бейсболе. Обычно он промахивался, но раза три все-таки попал, и тогда белка кубарем катилась в траву.

— Вот тебе, — говорил он, чуть ли не смеясь от радости, когда оглушенный грызун, шатаясь, пытался подняться. — Посмотрите на эту тварь бессловесную!

Стоя прямо под его окном, я думала: отцу наверняка не понравится, что где-то в доме шныряет белка.

— У тебя будут неприятности, — завопила я, глядя на дырку от сучка, — так что вылезай лучше! — Но было ясно, что белка не слышит, и тогда я снова побежала к крыльцу и, переступив через торчавшие из досок гвозди, вошла в дом.

Проходя через комнату, я сказала отцу:

— Я кое-что знаю, но тебе не скажу, потому что тебе это не понравится.

С этими словами я бросилась к лестнице, думая, что если белка и в самом деле спряталась где-то в Рокочущем, то без посторонней помощи мне не обойтись. Вбежав в свою комнату, я остановилась у кровати, раздумывая, какую из головок Барби взять с собой. Но стоило мне внимательно поглядеть на каждую, как решение пришло само собой. У пышноволосой блондинки Барби Волшебной Кудряшки кишка тонка. Барби Джинсовая Модница и Барби Стильная Девчонка обе инвалидки: Моднице кто-то выбил правый глаз, а у Стильной Девчонки оба глаза и лоб были замазаны черными чернилами. Я выбрала Барби Классик, модель для благотворительного бала, мою любимицу, единственную, у кого ресницы были настоящие, а не приклеенные.

Насадив головку Барби Классик себе на указательный палец, я спросила:

— Ты готова?

— Разумеется, — ответила та, — я всегда готова.

— Вот и хорошо, ведь наше приключение может оказаться довольно опасным.

— Тем лучше.

Мы прокрались в ванную и замешкались у двери в отцовскую спальню.

— Мне страшно, — прошептала я. — А что если она попытается меня укусить?

— Ерунда. Ты ведь большая девочка. Белка — это всего лишь белка.

— Знаю, — ответила я, поворачивая ручку двери. — Но ты все равно пойдешь первая.

Петли заскрипели, когда я толкнула дверь. Прежде нем войти, я удостоверилась, что белка не притаилась где-нибудь над притолокой и не прыгнет мне на голову, едва я ступлю через порог. Потом я вытянула руку, пропустила Классик вперед и сама вошла следом за ней.

— Вот видишь, — сказала та. — Здесь все как и должно быть.

В комнате ничего не изменилось — грязная одежда и бутылка из-под шнапса лежали на матрасе, лампа стояла на ночном столике, ветхий ковер покрывал пол.

— И все же я уверена, что она здесь, — сказала я, делая шаг вперед.

Вообще-то я ожидала увидеть белку на матрасе: стоя на задних лапах и оскалив зубы, она, словно заправский боксер, должна была делать передними лапами выпады в моем направлении.

— Не стоит быть настолько уверенной в чем-либо, дорогая.

Мы наклонились и заглянули под пружинную кровать, где не нашли ничего, кроме пыльных катышков, смятого газетного листа и высохших прошлогодних жуков. Тогда мы залезли на кровать и подобрались по ней к окну, где я стала искать другую сторону дырки от сучка.

— Где же она вылезла?

— Понятия не имею, — ответила Классик. — Может, она волшебная. Может, никакая это не белка, а самая настоящая фея.

Прижавшись к деревянной панели носом, я начала шумно, как ищейка, втягивать в себя воздух, стараясь поймать беличий след. Но в нос мне ударил лишь запах арахисового масла, да такой сильный, что я едва не чихнула. Тогда я повернула голову, прижалась к панели ухом и стала слушать.

— Белка еще хуже голубя, — сказала я.

— Если только она не волшебная. По-моему, именно это она и пыталась тебе сказать.

— Может быть, — ответила я и тут же услышала какое-то суетливое шебуршание внутри стены. — Слышишь?

— Кажется, да.

— Она там, в стене, — сказала я и постучала пальцами по дереву слева от подоконника. — Классик, она там, внутри. — Я постучала громче, возня прекратилась.

Потом я услышала какую-то болтовню.

Потом снова стало тихо.

— Что же нам теперь делать?

— Если хочешь знать мое мнение, — ответила Классик, — то, по-моему, тебе надо одеться. Может, если ты не будешь ходить голая, звери перестанут разбегаться от тебя во все стороны.

— Ты права, — сказала я, внезапно застыдившись.

— Я знаю, — ответила Классик.

Вернувшись к себе, я положила Классик рядом с другими кукольными головками, подобрала с пола платье и сказала:

— Я не верю в фей. Да и вообще, феи больше похоже на светлячков, чем на белок. У белок ведь сзади ничего не светится, как у светлячков или у фей.

Натянув платье, я села на край матраса и положила носки с кроссовками себе на колени. Носки воняли, мои ноги тоже.

— Картошка во фритюре, — сказала я, оглядев коричневую подошву правой ноги. Потом, прежде чем натянуть кроссовки, я нюхнула потрепанные стельки и отпрянула от резкой вони.