А на следующее лето пришла чума. Из дома пришла весть о том, что умерла Нана, а отец был тяжело болен, но поправился. Удивительно, но эпидемия совсем не задела поместье Эдуара – не заболел никто из слуг, ни один из рыцарей. Но город был поражен эпидемией, и как ни настаивал Люк, Эдуар запретил своему племяннику навещать Жакоба.

Через месяц после того, как миновала самая сильная вспышка эпидемии, Эдуар вошел в комнату к Люку и мягко сказал:

– Дорогой племянник, у меня очень плохие новости. Гетто сожгли.

Мальчик отказывался поверить в это, пока не поехал туда, не увидел собственными глазами пепелище на месте дома Жакоба и не опустился там в слезах на колени. Но даже тогда он говорил себе:

– Он убежал. Он жив. Он вернется…

Но в глубине сердца он знал, что его любимый ребе умер.

В последующие годы Люк стал образованным дворянином, потом – рыцарем. Он участвовал в нескольких сражениях против Черного Принца и завоевал славу отличного воина. Девочка часто снилась ему во сне, хотя ее лица он себе не представлял – за исключением образа той пятилетней малышки с черной косой. Он знал, однако, что Эдуар часто прибегает во время круга к внутреннему зрению, и поэтому однажды вечером, когда они ужинали в личных покоях Эдуара, он взмолился:

– Что вы видели о ней? Где она? Что она делает?

– Ты еще недостаточно силен, Люк.

– Нет, силен, – возразил тот. – Не знаю, как насчет ясновидения, но в магии я силен так же, как вы.

Эдуар сурово посмотрел на него.

– Поклянись, что ты никогда больше не увидишься со своей матерью, и я скажу тебе.

Люк чуть не задохнулся от гнева:

– Вы велите мне предать матушку, когда она ради меня пожертвовала своим рассудком?

– Да, – мрачно подтвердил Эдуар. – Ты связан с ней на астральном уровне. В твоем присутствии она читает у тебя в сердце и в твоем сознании, а поскольку она также связана с твоим врагом, он тоже знает все, о чем ты думаешь. Если ты отправишься к своей госпоже сейчас, но при этом не отрежешь себя физически, ментально и эмоционально от матери, то подвергнешь риску и ее.

– Я не могу отказаться от матери, – прошептал Люк, смущенный внезапным спазмом в горле, вызванным подступившими слезами.

– Но есть кое-что еще, куда более важное, – продолжал Эдуар. – Ты должен найти свой самый большой страх и одолеть его. Когда эти две цели будут достигнуты, враг не сможет причинить тебе вреда.

Люк вскочил с табурета.

– Но я уже одолел свой страх, дядя! Я не боюсь боли, не боюсь даже смерти. Смотрите!

Он подошел к камину и сунул правую руку прямо в огонь. Мгновение спустя Люк вынул руку из огня. И, хотя рукав почернел и частично обгорел до локтя, кожа под ним осталось целехонькой.

– Вы видели, дядя?

Он поднял свою не тронутую огнем руку как трофей, потом схватил с пояса кинжал и воткнул его в левую ладонь. Сверкающее лезвие почти пронзило руку насквозь, однако когда Люк вынул нож, не было ни крови, ни раны.

– Вы видели? Я просил Бога помочь мне сделать то, что я должен сделать. Пусть враг кидает меня в костер: я не сгорю. Пусть он пытается зарубить меня мечом: я не пострадаю. Как сможет он тогда победить меня?

– Завладев твоим сознанием, – тихо сказал Эдуар. – Страх сможет сделать тебя уязвимым, как прежде. – И когда Люк запротестовал, Эдуар добавил: – Это правда, племянник, что ты – гораздо более могущественный маг, чем я. Но опасность, угрожающая тебе, – не физическая. И страх, который ты должен одолеть, это не страх твоей собственной смерти. – Он положил руку на плечо Люку. – Сядь. Я вижу, что время пришло.

И не дожидаясь ответа, он исчез в смежной комнате.

Когда же он вернулся, в руке у него была маленькая фляжка с темной жидкостью. Люк смотрел, как его дядя с почтением и серьезностью капнул в вино, стоявшее перед юношей, две капли этой жидкости. И ни капли больше.

– Выпей, – сказал Эдуар.

Люк выпил. Вкус был тошнотворный. Но уже несколько мгновений спустя он забыл его горечь, потому что уже был очарован тем, как изменились кирпичи, из которых был сложен камин: теперь они были похожи на цветы, греющиеся под летним солнцем. Открыв рот, чтобы сказать об этом, он вдруг понял, что не может говорить. Неожиданно он засмеялся, а потом завыл и чуть не свалился с табурета.

Эдуар подхватил его и поставил на ноги. Опираясь на дядю, Люк дошел до большой дядиной кровати, стоявшей в соседней комнате, и рухнул на нее с выражением блаженства и благодарности на лице.

– Про… стите, – пробормотал он и хихикнул.

– Смейся, если хочешь, Люк. Я отослал слуг. Если понадобится помощь, просто позови меня. – И Эдуар закрыл за собой дверь спальни.

Люк разразился взрывом хохота, потому что, хотя он и слышал слова Эдуара, они показались ему бессмысленными. Все показалось ему бессмысленным. Что он, обычный молодой человек, причем столь далекий от святости, оказался избранным, призванным возглавить расу, быть учителем, быть даже гласом божьим. Он вовсе не был святым мессией. Разумеется, Эдуар, такой мудрый и добрый, был гораздо более подходящим для выполнения этой миссии. Эдуар – или же покойный блаженный Жакоб…

Восторг его тут же сменился печалью. Эдуар был прав. Гордыня заставила его поверить в то, что он уже готов найти свою возлюбленную и сразиться с врагом. Он был так увлечен изучением магии, что много лет не слышал в себе божественного голоса и почти забыл, каково это – жить в божественном присутствии.

– Скоро ты вспомнишь, – сказал какой-то голос. – Скоро настанет время, и голос заговорит.

Люк быстро сел в постели. Вся его расслабленность тут же исчезла, руки и ноги хорошо повиновались ему. Но под руками он ощутил не дорогую ткань на постели Эдуара, а сухие, хрустящие листья и сырую землю. Перед ним горел костер, а у костра, по другую его сторону, сидел Жакоб и пытался согреть свои костлявые руки. А вокруг был мрачный, темный лес.