– Все в порядке?

– Будто так. Вот только Колчак что-то просился с начальником охраны переговорить… Мне мои ребята сообщили. Сомнение у них…

– Кадлец у него был?

– Нет, он сейчас на паровозе, у машиниста.

– Зачем?

– А черт его знает! Видно, опасается… Привык, что эшелоны под откос летят, ну а адмиралов не каждый день возить приходится… Может, ты лично сходишь?

Слово «лично» Буров любил так же, как и свой маузер, и к месту и не к месту вставлял его.

– Как бы «верховный» чего не выкинул… Сходи побеседуй. А я пока посижу тут. Договорились?

– Ну что ж…

Стрижак-Васильев спрятал письмо в полевую сумку и, сбросив на диван полушубок, вышел в коридор. Он был пуст, лишь с двух концов его стояли часовые: у выхода в тамбур - увешанный самодельными бомбами из жестяных консервных банок черемховец, а у дверей салона - чех.

– Товарищ комиссар, огонька не найдется? Стрижак-Васильев достал из кармана спички, протянул черемховцу.

– Шахтер?

– Углекоп, - сказал черемховец, раскуривая козью ножку.

Огонек спички повис над проржавевшей жестянкой…

– Смотри, как бы не взорвалась…

– Не взорвется, - успокоил черемховец.
– Они, эти самоделки, такие: час вонь, а опосля огонь.

– Солдаты говорят, что винтовка раз в год сама стреляет.

– Так то винтовка… А тут… - Он тряхнул жестянками.
– Горе! Вот пушку мы сработали - так это да. Чудо заморское. Дистанция, ежели не врать, куцая, а грохоту - что у двенадцатидюймовки. От одного грохота в портки наложишь. И сила подходящая… Не пушка - геенна огненная.

Разговор со словоохотливым партизаном развеселил. Улыбаясь, Стрижак-Васильев направился в противоположный конец коридора, где, облокотившись спиной о стену вагона, скучал чех, а вероятней - словак, белобрысый и толстогубый, веснушчатый, с голубыми глазами - рязанец, да и только.

– Наздар!
– сказал Стрижак-Васильев.

– Наздар!..
– вяло ответил на приветствие часовой и не спеша открыл дверь. Ему было безразлично все происходящее здесь, его интересовала лишь его чешская Рязань…

Стоявший у окна спиной к вошедшему Колчак обернулся, сделал несколько шагов навстречу Стрижак-Васильеву. Остановился в выжидательной позе. В салоне было полутемно, горела лишь настольная лампа. Но все же можно было разглядеть мятое, небритое лицо с крупным орлиным носом и словно нарисованными тушью темными глазами, которые, по мнению омских дам, делали адмирала неотразимым. Адмирал постарел, явно постарел…

– Я просил кого-нибудь из чешских офицеров… - сказал Колчак.

– Начальник чешского конвоя сейчас занят, если вам угодно говорить только с ним, то вам придется подождать.

– Вы?

Острый, крупный кадык на шее адмирала подпрыгнул к подбородку и вновь исчез за воротником френча. Стрижак-Васильев понял, что Колчак узнал его.

– Вы живы?..

Вопрос относился к числу риторических. Итак, «пришелец с того света». Заключительная сцена плохой мелодрамы. Стрижак-Васильев поморщился. Он не любил мелодрам, тем паче если их играли любители. И, предупреждая последующий вопрос, объяснил:

– Приговор военно-полевого суда не был приведен в исполнение. Мне удалось бежать.

– Вон как… Мне не докладывали, - сказал Колчак таким тоном, будто тогда или теперь от этого что-то зависело.

– Видимо, не хотели отвлекать вас от более важных занятий, - заступился за неизвестного ему чиновника из министерства внутренних дел Стрижак-Васильев.
– Может быть, присядем?

– Да, да, конечно… Они сели.

– Не думал, что мы с вами встретимся еще раз…

– Я тоже, - сказал Стрижак-Васильев.
– Но, как видите, встретились. И мое «последнее желание» осуществилось. На это потребовалось немногим больше полугода… Но не будем отвлекаться. Зачем вам потребовался начальник чешского конвоя?

Колчак поднял глаза, помедлил.

– Я хотел узнать, кем осуществлялась… эта акция.

– Насколько я понимаю, вы были в некотором роде очевидцем.

– Я имею в виду другое: по чьему указанию произведен арест?

– По приказу командования чешского экспедиционного корпуса.

– И что же они собираются предпринять далее?

– С вами?

– Со мной и… теми, кто сопровождал меня.

– В Иркутске вы будете переданы Политцентру. Об этой организации вы, кажется, знаете - блок правых эсеров, меньшевиков, земцев…

– Генерал Жанен знает о случившемся?

– Разумеется.

Кажется, последнее произвело на Колчака наибольшее впечатление. Он подался весь вперед.

– Вы хотите сказать, что Жанен санкционировал арест?

– Совершенно верно, - подтвердил Стрижак-Васильев.
– Но слишком строго судить его не стоит. Он был поставлен перед выбором: или Колчак и золотой поезд, или беспрепятственная эвакуация из России доблестных союзных войск. Понятно, что он предпочел эвакуацию, тем более что, как вы догадываетесь, адмирал Колчак особого интереса для союзников уже не представляет.