– Клянусь, что буду колдуном ей же ей ей-ей! – хмуро сказал он наконец, избегая смотреть на Пепельную девочку.

Придраться однако было не к чему. Репей поднялся и, нагнувшись за шапкой, оглянулся на своих прихлебателей – они ухмылялись, словно он раздал каждому по ломтю хлеба с маслом.

А Вешняк… Вешняк покосился на Пепельную свою Золушку. Она не презирала его. Она жалела: бледный ротик скривился. Вешняк отвернулся с негодованием. Не вызывающий жалость, а жалкий – вот он какой был на самом деле и прекрасно, прекрасно это сознавал. Жалость Пепельной Белобрыски наполняла его стыдом, отчего унижение становилось еще горше.

Отряхивать Репея со спины вызвался замухрышка, несостоявшийся колдун. Это был худой мальчишка со скуластым облупленным лицом и растопыренными ушами. Звали его, кстати, на самом деле не Замухрышка, а Шпынь. Суетливые повадки Шпыня выражали натуру определившуюся во всей своей бесхребетной увертливости. Озабоченный тем, чтобы утвердиться во мнении товарищей, он не упускал случая испортить отношения какой-нибудь мелкой подлянкой. Крикливо заявляя свои права и требования, он заранее смирялся с неудачей, что, однако, не избавляло его от изнурительной необходимости встревать не в свое дело, поддакивать, когда честнее было бы промолчать, молчать, когда следовало возразить, и признаваться вдруг ни с того ни с сего в нечистых вещах, отчета в которых никто и не думал требовать. Такие люди рано, в юных еще летах выказав свою натуру и свойство, мало потом меняются. Трудно изменить то, что ускользает.

– А ты вот что: палач будешь! – распорядился Репей, который давно уже не чистился сам, а только поворачивался, принимая услуги доброхота.

Шпынь отдернулся, как обжегся, оставив на зеленой спине Репея не дочищенный плод (это были лимонные круги со смещенными к краю червоточинами), облупленное лицо его вспыхнуло.

– Ладно, пусть, – сказал он с обидой, не выказав, однако, даже самого короткого, на показ сопротивления. – Если никто – я палач. Пусть.

Это была все же уступка, жертва, но Репей отвернулся, не дослушав. Отчего Шпынь засчитал и запомнил еще одну обиду. Обиды копились в его душе без всякого полезного применения – не разобранной кучей.

– Гришка – дьяк, – Репей ткнул в рослого, остриженного налысо малого, который вынул из носа палец, кивнул и снова запустил палец туда, откуда достал, рассчитывая, вероятно, основательно прочистить ноздри к тому времени, когда острых нюх понадобится при исполнении приказных обязанностей.

– Ванька – пристав, – распоряжался Репей, показывая на добродушного мальчика в синей рубахе, который откровенно обрадовался назначению. – Максимка… – Мальчик независимо покручивал конец пояска. – Максимка порченный, его колдун испортил, – принял решение Репей.

– Кого это? – неожиданно густым голосом возразил темнобровый, чернявый Максимка, дернув опояску. – Аринка – порченная.

Аринка, веснушчатая девочка со слегка приоткрытым то ли от жары, то ли от удивления ротиком, безропотно заморгала. И это – простодушные веснушки и готовый проглотить что угодно ротик – определило ее судьбу. Репей оценил предложение:

– Аринка – порченная. Колдун ей хомут надел на… на пузо. И рожу перекосило. А ты, Максимка, – поп.

– Колдун пустил слово по ветру, – вставил Шпынь, егозливо ввинчиваясь между Репеем и Максимкой, – она шла, рожа покраснела, горит! Мы ей песком рожу натрем. Во будет красная!

Репей не возражал и насчет песка, однако считал преждевременным входить в обсуждение подробностей.

– Ты, Максимка, поп, – повторил он, оттеняя нажимом в голосе, что только это сейчас значит. – Будешь отчитывать.

Осталась лишь та Пепельная Девочка, которая взялась было сдуру жалеть Вешняка, – пришел ее черед узнать свою долю. Вешняк безучастно стоял в стороне, но тут поднял голову.

– А ты, Танька… – обернулся Репей (Вешняк отметил про себя: Таня. Просто так отметил, ни для чего). – Ты, Танька… – Воевода помахал рукой, словно отряхивая пальцы, но от сомнений не избавился и ни на чем не остановился.

Тут пискнула Аринка – оказалось, что в веснушчатой и курносой голове Аринки вызревали неглупые затеи:

– Танька ехала на свадьбу. Так? – Аринка запнулась, но, не встретив возражений, набралась храбрости продолжать. – А колдун поезд остановил: дуги распались, кони скачут, грызутся! Сани с невестой застряли в рытвине. Колдуна на свадьбу-то пригласить забыли! Вот как! Он поезд и остановил – словом. А поезжан заставил невесту-то целовать. Все подряд целуют. Прямо срам какой!

Репей строго глянул на подсказчицу и кивнул:

– Танька была невеста.

– Жениха нет! – подал голос Вешняк. С мрачным удовлетворением наблюдал он замешательство умников. – Никого не осталось. Кто женихом будет?

– Понарошку, – тотчас сказала Пепельная Танька (у этой один ответ!) – Жених понарошку был.

– У-ю-юй! – покачался Вешняк в зловещей насмешке. – С листиком под венец! Ага! – он повертел у виска пальцем.

Очевидная нелепость, спорить не приходилось.

– Гришка жених, – предложил Репей. Большого затруднения он тут не видел.