— Я свою Лару сам на руки принял, — похвастался лорд. — Застряли мы у Рандов на Волоках, Нержель поднялся от дождей… помнишь, какой буран был четыре года назад?

— Еще бы не помнить. Столько крыш посносило. Я помню, как вы в город с малышкой въехали, по размытым улицам. Вокруг разгром, а вы с леди Диттой аж светитесь.

— Помнишь, да? — лорд разулыбался, треснула корочка на губах. — Я и после Дитту за руку держал, когда она прошлой зимой Рамиро рожала.

— Дай бог миледи такого счастья еще много раз.

Внизу, в зале, голосили разбойники. Во дворе плясали или дрались. В трубе выл ветер, огонь едва шевелился среди торфяной трухи. Пахло кислым дымом.

— Сейчас повязку поменяем, — сказала Ласточка. — Милорду что-нибудь требуется? Накапать еще чудова молочка?

— Лорду твоему горшок требуется. И воды простой напиться. А с молочком этим обождем пока. Не след мне привыкать к мороку. Не помер — и хорошо, а там по старинке как-нибудь справимся.

Он прав, думала Ласточка, пока руки выполняли привычные действия. Капелька на язык — и нет ни усталости, ни боли, годы долой, голова легка и взгляд ясен. Ласточке не помешала бы эта капелька — чтобы спину не ломило, чтобы не щипало глаза, чтобы сбросить одурь недосыпа… а через полчетверти еще капельку, а потом еще, а потом еще…

Она помотала головой и тут же пожалела об этом. Глухая ночь. Каевы люди гуляют. Утром штурм. Чем закончится, даже думать неохота. Ничего, в могиле наспимся.

«…названный священник смело приступил к божьему делу, а кроме того, проповедовал простецам, призывая их отбросить богомерзкие ритуалы языческие и заменить их обрядами пути Спасения. Так-то, благословлял поля, дабы полные непристойности детородные члены, из дерева излаженные, перестали умащать маслом и медом, сочетал браком живших доныне во грехе и окунал в купель младенцев»

— Ыыыыы! — подвывала Ланка. — Господи боже, за что мне наказание такое, мамочки мои!

Она стояла на коленках, повиснув на перекошенной стойке для оружия, и покачивалась из стороны в сторону.

— Это не наказание, а обычное для бабы дело, — Ласточка передвинула светильник поближе. — Рожать ты, дай бог, через полчетверти начнешь.

— А ты, тетенька, сама-то рожала?

Огонек гнулся и плясал от сквозняка, ласточкина тень, горбатая, как горгулья, раскачивалась на стене.

— Нет, Лана, не рожала. Но сестры вашей навидалась немало, и деток немало приняла, так что слушай старую мудрую тетеньку, и все будет хорошо.

«Каждое воскресенье читал он святую божью проповедь, и, да будут все окрестные жители мне свидетелями, всякая из них была понятна и благочестива, как истинно божественное откровение»

— Ой-ей-ей, молочка бы мне, тетенька! Сил нет терпеть.

— Правда, дай ей зелья, — подал голос лорд Радель.

— Не дам, милорд. Ничего сверх того, что женщина вытерпеть может, с ней не происходит. Если что пойдет не так — тогда дам.

— Злая ты, тетенька! Не ты Каю ребеночка рожаешь, вот и ревнуешь.

Ласточка хмыкнула.

— Кай наш дурень еще, чтоб спасибо тебе за ребеночка сказать. Живы будем — разберемся, кто кому за что спасибо скажет.

— Он-то, может, и дурень, а ты-то… ой-ей-еоооой! Что б тебя так же скрючило, тетенька!

Ласточка снова хмыкнула, переворачивая лист.

«К великому прискорбию моему и всех жителей Верети, когда нареченную лорда нашего, леди Криту, в бесчуствии полном из лесу привезли, а с ней рыцарей ее, мертвых или израненных прежестоко, претерпели мы горе дважды большее»

Ланка взвыла с новой силой:

— Ай, разорвет он меня изнутри, как бог свят, разорвет! От демона же ребеночеееек!

Ласточка поморщилась.

— Что за чушь. Никакой Кай не демон, человек он. Кровь у него красная, и солю носит. Ты же сама лорду говорила. Он в церковь ходил со мной.

— Демон, демон! Взглядом леденит, Шиммель ему отеееец! Разорвет меня его отродье! Изнутри проест!

— Ну, тогда чудье молочко тебе вообще нельзя. Так ты у нас вроде мученица получаешься, а демонские милости известно куда приведут.

— А милорд-то пиииил! И ты пила!

— А с милорда спрос другой. Он как в сознание пришел, так сразу отказался. А я проверяла, можно ли милорду. Ланка, будешь нести бред, головой в ведро макну. Хочешь головой в ведро?

Ланка, упершись лбом в доски, тихонько скулила.

В пару ей выл ветер, одиноко и особо жалостно. Разбойники, вроде, угомонились.

«Мрачнее тучи ехал лорд Кавен по правую руку от повозки, ужас внушало чело его, рука на мече лежала.

Остановил блаженный старец свадебный поезд у ворот, и благословил леди бесчувственную, как благословлял до того поле засеянное, жатве обреченное.