Шестопер все еще висел на поясе, Соледаго нащупал рукоятку.

Зеленоглазая тварь отступала спиной, не отводя взгляда, пустого, как промоины в известняке.

Отыскала бревно или связку хвороста, наступила, вырвавшись из грязюки по колено.

Мэлвир упрямо пошел вперед, прикрывшись щитом.

Буря постепенно утихала.

Лязг и грохот на мосту — нет.

Нельзя позволить противнику выбраться на сухое, он быстрый, слишком быстрый. Идет так, словно у него глаза на затылке, не беспокоясь, куда ступить.

Тварь поднялась еще выше. Мечом она помахивала небрежно, как прутиком, держа руку по-дурацки, на отлете.

Он ведь играет, похоже.

А меч тяжеленький.

Его собственный меч, который тварь умудрилась вытащить из ножен.

Падение никак ей не повредило.

Тусклая полоса железа притягивала взгляд.

Он быстрее, но я тяжелее.

Мэлвир шагнул в сторону, обходя сваленные в кучу обломки справа.

Размытое, еле уловимое движение, удар в голову.

Гулкий звон, темнота в глазах.

Он ломанулся вперед, выдираясь из грязи, ударив наугад.

Не попал.

Снова кружение, связка ударов, быстрых и точных, на этот раз ни один не достиг цели. Мэлвир отработал шестопером, вложив в удар всю силу.

С нечеловеческой быстротой тварь снова отпрыгнула назад, балансируя на переломанных осклизлых бревнах, покрытых потеками глины и снежной кашей.

Подвернется нога и мне конец, подумал Мэлвир. Ухну вниз и все.

Он тщательно проверял, куда ступить. Ни черта не разберешь в этом месиве, хотя снег изрядно поредел.

Наверху надсадно завизжала лошадь, раненая или умирающая. Мэлов противник дернулся, застыл на мгновение. Взгляд его стал совсем пустым и мертвым, как у покойника.

Что-то случилось.

Мэл ударил его щитом в лицо, быстро и безжалостно.

Вентиску отнесло в сторону, развернуло, бросив на стену рва.

С моста спиной вниз рухнул гнедой конь, опасно мелькнули подкованные копыта. Баррикада из досок и бревен разломилась под такой тяжестью. Рядом упал всадник, черный найл с обломком копья, вбитым меж ключиц.

Шиммелев выкормыш потряс головой, страшный удар щитом казалось никак не повредил ему. Он снова кинулся вперед, перепрыгнул через дергающуюся лошадь, наступил на мертвого найла. Тускло сверкнул клинок.

Мэлвир не увидел бы этого удара, но он ждал его. Это был простой, самый обычный прием, которому учили оруженосцев.

Зеленоглазая тварь была быстрой, но слишком беспечной.

Мелкнул шестопер, раздался сухой хруст, Кай молча упал на колено.

Вторым ударом Мэлвир разбил бы ему голову, но вовремя вспомнил, что этого делать нельзя.

Он выпустил оружие, повисшее на кожаной петле и по простому саданул болотного лорда кулаком в висок.

— Девочка, — сказала Ласточка. — Это девочка.

Руки противно дрожали.

Перекрученная сизая веревка пуповины пульсировала. Скоро она истончится и побелеет, тогда и перерезать можно.

— Нету рогов у нее. И не будет, с божьей помощью. Разве сама потом кому-нибудь наставит.

Сон затягивал Ласточку все глубже, заманивал яркими огнями.

И не вернусь, подумала она. Хорошо бы… не возвращаться.

Там, во сне, было тепло.

Алые кленовые листья лежали на прозрачной воде.

Каменный берег рукотворного пруда порос мхом, камни оплыли и покрошились. Полная шуршащей скрученной листвы чаша фонтана молчала.

Солнечные пятна колыхались на воде, покойно спали на светлых мраморных плитах и на ласточкиной руке.

Сквозь щели в мраморе пробивалась острая молодая трава, листья одуванчиков и стрелки подорожника.

Пустота.

Дома, не тронутые непогодой, сползлись к воде, вытянулись вдоль мощеных улиц. Плющ, ежевика, дикий виноград обтянули их дикой шкурой, листвяным пестрым мехом.

Серая белка проскакала через дорогу, вскарабкалась по стволу клена. Во взрытом листвяном покрове, толстом, годами нетронутом, тоже жили какие-то мелкие, украдчивые зверьки.

Ласточка моргнула, огляделась. Прошла по пустой дорожке к одному из домов. Двери были открыты, внутри горел камин, словно хозяин только что вышел. Светильники на стенах трепетали алыми языками.