— Вам вовсе ни к чему общаться с этими типами из Спортивного клуба, дорогая моя. Они нам не компания.

По окончании фильма Марта вместе со всеми, кто был в кино, — такое у нее во всяком случае создалось впечатление, — отправилась к Макграту. Зал у Макграта был большой; коричневый с бежевым потолок, разделенный на квадраты, казался огромной глыбой лежалого шоколада, из которого наделали замысловатых завитушек, кругов, раковин и цветов, а сверху щедро помазали шваброй, окунув ее в золотую краску. Стены были тоже все в лепных украшениях и сверкали позолотой.

В центре высились грузные раззолоченные колонны, как бы делившие ресторан на части. Весь этот старомодный зал был заставлен тонконогими столиками из черного стекла и хромированными стульями, на которых восседала молодежь. Лишь через несколько минут до сознания Марты дошло, что в комнате играет оркестр, и на эстраде, украшенной, точно алтарь, цветами и статуями, она увидела пять-шесть мужчин в черных фраках, движения которых говорили о том, что они исполняют что-то; когда же она напрягла слух, до нее донеслись звуки вальса. Музыканты, не переставая играть, смеялись, болтали друг с другом и переговаривались с публикой, сидевшей за столиками у эстрады; официанты, скользившие по залу с подносами, уставленными пивными кружками, улыбались, когда их окликали по имени. Вокруг чувствовался праздник, и Марта вдруг пришла в восторженное настроение; позабыв обиду и злость, она сидела рядом с Донаваном, пила пиво, грызла орехи и болтала с окружающими, да так оживленно, что даже не заметила внезапного молчания своего спутника. Оглянувшись на него, Марта увидела, что он дуется; когда же они допили пиво, он отказался повторить, заявив:

— Нет, нам с Мэтти пора.

Молодые люди насмешливо заохали, и Марта с изумлением и яростью услышала, как они кричат вслед Донавану, высокомерно шагавшему с нею к выходу:

— Эй, ты! Компанию портишь! Жадина!

Когда они вышли, он буркнул:

— Не обращайте внимания.

Но сам был явно доволен всем происшедшим, и то, что он был доволен, оскорбляло Марту; она невольно оглянулась назад, на высокую дверь между двумя колоннами, откуда лился яркий свет, доносилась музыка, смех, молодые голоса. Там, внутри, сейчас пели, и на глазах Марты почему-то выступили слезы. У нее было такое чувство, точно ее лишили каких-то радостей, принадлежащих ей по праву, а она даже не успела протянуть руку, чтобы схватить их.

Донаван неторопливо шагал с ней рядом, направляясь к машине.

— А ведь еще совсем рано. Что же мы будем делать? Правда, можно последовать традиции. Вы ведь еще не поднимались на вершину нашего копье. [4] Это излюбленное место для прогулок молодых парочек — мы ездим туда полюбоваться огнями и посидеть, держась за руки.

Голос его снова звучал беспечно и весело; они отыскали его старенький, но аккуратный автомобильчик и покатили за город мимо трущоб и лавок для кафров. Наконец перед ними вырос пологий холм. Они стали медленно подниматься по змеившемуся вверх шоссе. Почти у самой вершины была гладкая площадка, на ней стояли рядами, видимо, пустые машины с выключенными фарами. Донаван вышел и повел Марту к краю площадки. На мгновение у Марты даже захватило дух от страха и восторга: ей почудилось, что она снова дома и перед нею под звездным небом темнеет вельд. Но только пропасть, разверзшаяся у ее ног, была вся залита огнями — точно чья-то огромная рука сгребла звезды, рассыпанные по Млечному Пути над головой Марты, и швырнула вниз, пунктиром отмечая улицы и дома городка. Под ногами у Марты шуршала трава вельда, в лицо ей ударял запах фиалкового дерева. И тут до нее донесся голос Донавана:

— Вот мы и приехали. Теперь настроимся на романтический лад и будем любоваться огнями.

Марта сразу протрезвела и стала смотреть вниз: он указал на яркое скопление огней — это «Отель Макграта»; на темное пятно неправильной формы, окруженное огнями, — парк; а вон там, где за полосою мрака, словно отливавшей синевой, сверкает маленькая точечка, — его дом — там из трав вельда скоро поднимется новый модный квартал. До чего же он мал, этот городок, если смотреть на него сверху! Марта только сейчас осознала, насколько он мал. А ведь раньше он представлялся ей целым хитросплетением улиц, парков, пригородов, безгранично расстилающихся во все стороны. И сразу впечатления последних нескольких дней как бы сжались до размеров такой вот крошечной световой точки — точки ужасно маленькой. Марте хотелось забыть о Донаване и даже об этом городке, но ее спутник мешал ей отдаться полету воображения: он указывал ей на различные здания, и одно из них даже по-настоящему заинтересовало ее — оно стояло в стороне ото всех и было так ярко освещено, что даже отсюда Марта могла различить крошечные черные полоски колонн на веранде.

— Спортивный клуб, — сказал он, и она уловила в его голосе неприязнь. — Я как-нибудь свожу вас туда на интересный вечер с танцами. — Она ничего не ответила, и он продолжал: — Раз уж мы заговорили об этом, я хочу заранее условиться с вами насчет рождественского вечера, новогодней ночи и костюмированного бала — вы будете моей дамой. — И, усмехнувшись, добавил иронически-ворчливым тоном: — Противно, конечно, что приходится договариваться с девушкой за много месяцев вперед, но что поделаешь, если живешь в колонии, где так мало женщин. — Она рассмеялась и, перебрав воспоминания прошедшего вечера, только теперь припомнила, что всюду было куда больше мужчин, чем девушек, и сердце у нее забилось быстрее от сознания своей неограниченной власти. Она снова рассмеялась, и смех ее говорил, что она готова презреть все условности. — Вас тут живо избалуют, — мрачно сказал Донаван. — Все женщины здесь такие. И вот хочешь не хочешь, изволь приглашать девушку за целый год вперед.

Таким образом Марта узнала, что она теперь девушка Донавана, и в порыве благодарности, преисполненная самых теплых чувств, инстинктивно повернулась к нему: она готова была принять его в качестве своего избранника, раз уж он отметил и выделил именно ее. Но Донаван стоял неподвижно, засунув руки в карманы, и мрачно глядел вниз, на городские огни. Порыв прошел, и Марте показалось, что ее опустошили, одурачили, она вдруг почувствовала непонятную усталость.

— Ну вот, — заметил он, — мы и выполнили то, что требовалось. Теперь можно ехать.

Спотыкаясь, они зашагали по камням мимо маяка — на огромном столбе, торчавшем из груды побеленных известкой камней, висел фонарь. Марта остановилась, а Донаван заметил, хихикнув:

— Представляю себе, как первооткрыватели лезли сюда, чтобы водрузить флаг на вершине копье!

Они продолжали спускаться; внезапно за поворотом Марта опять увидела под собой темную равнину с разбросанными по ней кое-где огоньками — здесь уже не было четко прочерченных улиц, а лишь бескрайняя тьма да желтые пятна крошечных огоньков.