Но сейчас у меня не было времени выслушивать мамины расспросы («У него большая машина?», «Думаю, у него прекрасная жена?», «Его отец оставил эту шлюху и вернулся в семью?»). Мне пришлось лечь в постель. Меня била дрожь, и я думала о Шэе.

Он учился вместе с Мико, Новичком, Техснабом и Гарвом, но не был по-настоящему членом их компании. Потому что сам так захотел, а вовсе не из-за того, что они не приняли его. Они-то были бы счастливы дружить с ним. Казалось, он курсирует между разными группировками, и везде ему были рады. Шэй – один из тех людей, которые обладают харизмой. Хотя в те времена я и не знала такого мудреного слова. Клер отлично сформулировала:

– Если даже Шэй Делани упадет в выгребную яму, он все равно выберется из нее, благоухая «Шанелью № 5».

И не только потому, что он был очень хорош собой. У него было хорошее качество: он не кичился своим внешним видом и не выставлял его напоказ, так что в придачу заслужил репутацию отличного парня. Разумеется, трагическая ситуация с его отцом, который бросил семью, тоже вызывала к Шэю немалое сочувствие. Он выглядел старше своих лет, был достаточно уверен в себе и обаятелен, так что мог просочиться мимо любого охранника на входе. Поэтому он побывал там, куда нам дорога была закрыта. Его жизнь отличалась от нашей, словно он пожил в другом мире. Но Шэй сделал для себя выбор и вернулся к нам. И он умудрялся без всякого бахвальства потчевать нас историями о том, как пил мятный ликер в доме для престарелых, как ездил в графство Мит на двадцатипятилетие какой-то девицы с лошадиной мордой. Разумеется, у него всегда была куча подружек, причем в большинстве случаев они уже окончили школу, работали или учились в колледже. Это производило неизгладимое впечатление на других парней.

Мы с Гарвом встречались уже шесть месяцев, мне было с ним хорошо, когда на меня обратил внимание сам великий Шэй Делани. Он тепло улыбался мне и вел со мной разговоры тет-а-тет таким тихим шепотом, что все остальные даже при желании не могли поучаствовать. Казалось, он все время наблюдает за мной. Мы тусовались у заборчика, курили, толкались. Короче, обычное времяпрепровождение подростков. И я замечала, что он смотрит на меня в упор. Будь на его месте кто-то другой, я решила бы, что это флирт, но это был Шэй Делани. Птица другого полета. Целую неделю он одаривал меня улыбками и вел задушевные беседы. А потом была вечеринка. У меня сосало под ложечкой. Что-то должно было произойти. Без сомнения. Гарва отправили за выпивкой, и, когда я выходила из кухни, Шэй загородил мне дорогу и затолкал меня в кладовку под лестницей. Я, задыхаясь, сопротивлялась, но он только рассмеялся и закрыл за нами двери. Его комплименты звучали как насмешка. Он говорил, что я свожу его с ума. А потом попытался поцеловать меня. Всем своим весом он навалился на меня в темном и тесном пространстве кладовки. Я осознала, что даже и понятия не имела о его интересе ко мне. Он приблизил свое лицо и… Я о таком и мечтать не могла.

– Я не могу, – сказала я, отворачиваясь.

– Почему?

– Из-за Гарва.

– Если бы ты не встречалась с Гарвом, то позволила бы мне поцеловать тебя?

Я не могла ответить. Неужели это так бросается в глаза?

– Но почему я? Почему я тебе нравлюсь?

– Нравишься, и все тут. Ты классная, – ответил он и провел пальцем по моим губам. У меня закружилась голова.

Я так до конца и не поняла, почему он захотел меня. Я совершенно не походила на его подружек. Не была такой же красивой и утонченной. Единственное объяснение, которое родилось у меня: его отец ушел из семьи, так что дома обстановка была несколько сумбурная, а я воплощала стабильность. Так что моя нормальность привлекла его больше всего.

И пустоголовая Мэгги порвала с Гарвом. Мы притворились, что разрыв произошел по обоюдному желанию, решили остаться друзьями, и все такое. Короче, бред, который говорят друг другу подростки. Но, по-настоящему, я бросила Гарва ради Шэя. И Гарв это знал не хуже меня. С того момента, как Шэй Делани захотел меня, у Гарва не осталось ни малейшего шанса.

Позже в тот день ко мне в комнату прокрался папа с коричневым бумажным пакетом под мышкой.

– Макдоналдс! – сообщил мне он. – То, что ты любишь.

Ага, может быть. Любила, когда мне было одиннадцать. Но я рада была его обществу.

– Чикен-нагетс! – с гордостью объявил он. – С двумя разными соусами.

– Думаешь, поможет?

– Тебе надо покушать… А мама… – Он замолчал и вздохнул, лицо его стало грустным. – Она старается изо всех сил.

С того самого вечера, как я рассталась с Гарвом, сама мысль о еде для меня стала проклятьем. Нет, меня не начинает тошнить, просто еда вызывает у меня удивление. Но сегодня я решила попробовать, потому что кроме чикен-нагетс папа принес мне еще большую порцию жареной картошки и кока-колу, а для себя – «Хэппи Мил». К его обеду прилагался в подарок робот.

– Съешь соломки, – настаивал папа.

Он считал глупым называть картошку «фри» и говорил «картофельная соломка».

Я бы с большей радостью предпочла съесть робота, но мне было жалко папу, так что пришлось попробовать. Первая же «соломка» (ну или «фри», кому как нравится) застряла у меня в горле, как инородное тело. Папа с беспокойством наблюдал, как я давлюсь несчастной картошкой.

– Хочешь выпить? – спросил он. – Бренди, водка, сидр?

Я была в шоке. Это самый странный вопрос, который мне когда-либо задавали. В барах – не считается. Мои родители пили только во время рождественского ужина. Тогда нашему взору представала бутылка тепловатого «Блю Нан». При условии, что ее не обнаружили и не выпили накануне. Да и есть ли хоть что-то из предложенного (водка, бренди, сидр) у нас в доме? Потом я поняла, что папа и не предлагал мне выпить. Просто поинтересовался, пытаясь проверить, насколько мне хреново.

Я прокачала головой.

– Не хочу.

Это было бы большой ошибкой. Когда мне плохо, то от выпивки веселее никогда не становится. На самом деле, только хуже. Я начинаю реветь и жалеть себя.

– Если я напьюсь, то, наверное, покончу с собой.

– Ну ладно. Чудесно, – просиял папа. С удовольствием съев содержимое своего пакета, он попытался поиграть с роботом. – Как работает эта ерунда?

С этими словами он удалился, но через несколько минут вернулся.

– Эмили на проводе.