И тогда я буду знать, что после декрета меня снова возьмут на мое место, и не беспокоиться, что во время моего отсутствия меня подсидят коллеги.

– Уйдешь в отпуск по уходу за новорожденным…

– Но легко ли мне будет восстановиться? И что делать с продвижением по службе? Если меня не будет несколько месяцев, то как я займу место Френсис?

– Ты собираешься спать прямо на рабочем столе и мыться в офисном туалете, как ваша бомжиха Френсис? Как бы то ни было, твои работодатели не могут ущемить твои права, это незаконно.

Легко говорить. Он просто не слышал об одном из партнеров в нашей фирме (разумеется, мужчине), который жаловался, когда какая-нибудь несчастная уходила в декрет:

– Если бы я взял отпуск на несколько месяцев для путешествия по Средиземноморью и требовал бы оплаты, они бы рассмеялись мне в лицо.

Вот почему я была против. Если сравнивать меня и Гарва, то моя карьера и не карьера вовсе. Но она важна для меня. Хотя работа угнетала меня и отбирала много сил, но в определенном отношении она формировала мою самооценку.

– Хорошо, что-нибудь еще?

– Да. А что, если родится ребенок, похожий на моих сестер? Рейчел принимала наркотики. У Анны съехала крыша. А Клер никого не слушает. Я никогда не могла их контролировать. И это всегда доставляло мне мучения. – Я запнулась. – Вот, слышишь, я уже говорю, как моя мама. Короче, я слишком безответственная, чтобы иметь ребенка.

Эти слова рассмешили Гарва.

– Ты не безответственная!

– Безответственная! – настаивала я. – Мы с тобой хорошо проводим время. Можем сорваться и поехать куда-то на выходные. А ты только подумай о Хантере и Синди.

Это наши друзья в Чикаго. Они завели ребенка, и за один день их жизнь перевернулась с ног на голову. Раньше мы ездили путешествовать вчетвером, но после рождения ребенка они сидели дома как привязанные рядом с орущим младенцем, а мы с Гарвом по выходным ездили на озера, чувствуя облегчение и вину.

– Мы не можем оставить ребенка на Дермота, как Попрыгунью и Побегайчика. Быть родителями – это навсегда, – сказала я. – Пока дети не подрастут. А может, и дольше.

– Понятно. То есть рождение ребенка принесет тебе физическую боль во время родов, душевное беспокойство, положит конец твоей карьере и аннулирует твою общественную жизнь на следующие двадцать лет. Кроме этого другие возражения есть?

– Есть.

– Скажи.

– Это звучит глупо.

– Все равно скажи.

И я заставила себя озвучить их.

– Ну… А что если с ребенком что-то случится? Если над ним будут издеваться в школе? Если он умрет? Заболеет менингитом? Или его собьет машина? Мы же будем его любить, как мы это вынесем? Извини за эти глупости, – быстро добавила я.

Я не встречала людей, кто чувствовал бы то же. Подруги, которые беременели, высказывали небольшие сожаления, но все это было как бы между строк. «Это наш последний романтический уикенд за последние три года». «Я теперь читаю меньше, чем раньше, так как первые два года вы просто не можете сосредоточиться на книге. Мысли разбегаются». Таких нездоровых опасений, как я, никто из них не высказывал. Самое большее, что можно было от них услышать: «Неважно, мальчик или девочка, главное, чтобы здоровенький».

Но Гарв сказал:

– Я понимаю, что ты чувствуешь. Я знала, что это так.

– Но если бы мы всегда так думали, то нельзя было бы любить кого-то.

На секунду я испугалась, что он предложит походить к психотерапевту. Но, разумеется, этого не случилось, он же ирландец.

В отличие от многих моих друзей, я никогда не обращалась к психотерапевту. Эмили говорила, что причина в моем страхе. По ее словам, я боялась обнаружить что-то не то. Я соглашалась. Я действительно боялась обнаружить, что каждую неделю трачу сорок фунтов, чтобы развлекать абсолютно незнакомого человека историями из своей жизни.

– А что-нибудь положительное ты в беременности видишь? – спросил Гарв.

Я долго думала и придумала.

– Да.

– Да? – в его голосе прозвучало столько надежды, что мне стало стыдно.

– Шоколад.

– Шоколад?

– Ну, еда вообще. Я могу есть, сколько захочу, и не чувствовать себя виноватой.

– Гм. – Он тяжело вздохнул. – Это уже что– то, я думаю.

Прошел еще год. Мне исполнилось тридцать два, а я все еще не была готова. Ну, больше готова, чем раньше, нельзя этого не признать, но все еще не совсем. И вот однажды после всех этих лет я сдалась. Я знала, что должна это сделать. Молчаливая борьба утомила меня, и подозреваю, что наши с Гарвом отношения дали трещину после появления Попрыгуньи и Побегайчика. Я любила Гарва и не хотела все усугублять.

Когда я решилась, то Гарв от радости чуть не взорвался.

– Что изменило твое мнение?

– Не хочу стать одной из теток, которые воруют младенцев возле супермаркетов, – ответила я.

– Ты не пожалеешь, я обещаю, – подбодрил он меня.

Пока что я подозревала, что еще как пожалею. Но мое негодование было сглажено тем, что Гарв действительно не понимал, какие сомнения меня мучают. Гарв искренне полагал, что как только я залечу, то все мои тревоги смоет поток эстрогена.

– Мне купить термометр для измерения базальной температуры?