–  Что же это за дурной директор!
– воскликнул мастер.

–  Ротозей!
– поддержал я старика.

–  Я так скажу, - продолжал старик, - если ты настоящий директор, то золотой посох с утра клади в витрину, а на ночь запирай в несгораемый шкаф.

–  Ну, весь музей в шкаф не запрячешь… Кроме того, разве нельзя открыть шкаф?
– спросил я.

–  Для этого нужно его взломать!
– отозвался Андрей Яковлевич.

–  Можно открыть несгораемый шкаф и без взлома, - сказал я.
– Ведь к нему тоже ключи имеются…

Я рассказал, что в Турции во время второй мировой войны к резиденту гитлеровской разведки явился человек и заявил, что может доставлять по мере их поступления все секретные документы из английского посольства. Действительно, гитлеровцы в течение года с лишним получали фотографии самых секретных бумаг. Что же выяснилось? Этот человек служил камердинером у английского посла, по ночам брал у своего хозяина связку ключей, открывал несгораемый шкаф и фотографировал все документы, которые там находились.

–  Где же держал английский посол ключи?
– поинтересовался Андрей Яковлевич.

–  У себя в кабинете в ящике стола или на этажерке. Но ведь ночью он спал.

–  Это похоже на меня!
– вдруг проговорил мастер, прижав руки к груди.
– Связка ключей то на столе, то в ящике, а то и вовсе в замке несгораемого шкафа. Я же после сердечного приступа лежу и дремлю.

Теперь мысли Золотницкого заработали в нужном мне направлении.

–  Я был у вас тридцатого декабря около шести часов вечера. Вспомните, пожалуйста, в этот день вы открывали несгораемый шкаф?

–  Нет! Целый день в мастерской была суматоха, принимали мелкий инвентарь. Потом приходили клиенты получать свои инструменты… - И он стал называть их фамилии, вспомнил, какие именно инструменты получали, даже назвал полученные в тот день суммы денег.
–

А открыл я несгораемый шкаф, - продолжал он, - когда вы пришли и попросили еще раз посмотреть статью. «Секрет кремонских скрипок».

–  Где находились ключи?

–  При вас же вынимал связку из кармана.

–  Вы всегда хранили красный портфель в секретном ящике?

–  Всегда…

–  А накануне, двадцать девятого декабря, вы видели портфель?

–  Днем брал его, сунул в него грамотку о моей премии, запер, опять положил в секретный ящик, закрыл дверцу…

–  Заперли?

–  Запер ли?
– переспросил скрипичный мастер и задумался. (Я молча сидел возле него и наблюдал, как он морщит лоб.) - Так… - начал он.
– В подсобку заглянул мой ученик Володя. Да, да! Спросил, правильно ли настроил скрипку. Я взял инструмент, проверил. Он пошел работать. А я… Должно быть… - припоминал он с усилием.
– Должно быть, защемило сердце.

–  Уверены?

–  Уверен!
– произнес он после некоторого раздумья.
– Ребята дали мне лекарство, уложили на диванчик и, как всегда, ушли. А я полежал-полежал да, наверное, задремал.

–  Крепко?

–  Да! Проснулся оттого, что ключи упали на пол и загремели. Любаша принесла обед, поставила судок на угол столика и нечаянно сбросила связку.

Для меня было ясно, что двадцать девятого декабря Люба застала мастера спящим и увидела ключи в дверце шкафа. О том, где хранится портфель, она знала от мужа. Люба поставила на столик судок с обедом, вытащила портфель и положила его в черную папку для нот. Заперев ящик, она вытащила ключи из его скважины, чтобы вставить их в замок шкафа (как было при ее приходе). Сделала она это неловко, от волнения уронила их на цементный пол и разбудила старика. Но я не хотел, чтобы в душу Андрея Яковлевича запало подозрение, и поэтому спросил:

–  До прихода Любовь Николаевны никто не мог зайти в мастерскую?

–  Нет! За дверью дежурили мои хунхузы.

–  А тридцатого декабря их не было?

–  Не было, я же отпустил их!

–  Тридцатого к вам приходил кто-нибудь, кроме тех трех, которых вы называли?

–  Никто!

–  У вас не было в течение дня сердечного спазма?

–  Нет, нет! Наоборот, уважаемый, чувствовал себя, дай бог каждому!

Мастер бодрствовал! Вот вам и причина, по которой ни скрипач, ни кинооператор, ни архитектор не могли тридцатого, если даже намеревались, подбросить взятый Любой портфель в платяной шкаф.

–  Спасибо, Андрей Яковлевич! Надо кончать беседу, а то доктор будет ворчать.

–  Он и так ворчит. Я хочу отдать мой портфель на хранение. Он советует сдать администрации санатория. А я решил отдать верному человеку…

–  Где вы храните другие части «Родины» и остатки дерева?

–  Будьте спокойны! У человека, которому верю, как самому себе!

Я тепло простился с Андреем Яковлевичем. Он ушел из гостиной, а я задумался: кто же этот «верный человек», у которого хранятся готовые части «Родины», и как ухитрился их снять на пленку Разумов?