Шрифт:
Сотрудники Кудеярова громко захохотали. И мне осталось лишь присоединиться к ним.
СКРИПИЧНЫЙ МАСТЕР РАССКАЗЫВАЕТ
За окнами метель поднимала и неистово кружила, в воздухе острые снежинки. С отчаянным криком взъерошенные воробьи ныряли в свои свитые в нишах домов гнезда. Один из них, перепуганный, влетел в раскрытую форточку и уселся на книжном шкафу. Я покормил его хлебом, потом изловчился схватить и с силой выбросил из форточки. Воробей взмахнул крылышками, чирикнул и благополучно скользнул в нишу.
Телефонный звонок отвлек меня от окна. Я услыхал голос Андрея Яковлевича. Он просил меня приехать.
Я немедленно отправился к Золотницким. Дверь мне открыла старушка, мать Любы, и сообщила, что сегодня утром приехал Михаил Андреевич, а Люба осталась аккомпанировать еще на трех концертах.
– Андрей Яковлевич вчера приехал, - добавила она, - молодец молодцом, петух петухом!
Она тихо открыла дверь в спальню. И я увидел стоящего ко мне спиной перед зеркалом старого мастера, одетого в элегантный серый костюм сына.
– А, уважаемый!
– воскликнул он, повернувшись ко мне.
– Очень хотелось повидать вас!
Андрей Яковлевич стал благодарить меня за то, что я заезжал к больному Вовке, привел к нему врача, написал сыну и снохе.
– Я приглашу на праздничный обед всех родных, друзей и всех учеников, до одного!
– воскликнул скрипичный мастер.
– И по справедливости скажу, что если бы не вы…
– Пустое, Андрей Яковлевич!
– Нет, не пустое!
– возразил он, вскочив с места.
Резко повернув голову, он поднял ее, взметнул правую руку вверх. Передо мной возник помолодевший лет на десять мастер Золотницкий.
– Если откажетесь, я с вами по-другому поговорю!
– пригрозил он.
Какая поразительная перемена в человеке, к которому вплотную было приблизилась смерть!..
Андрей Яковлевич объяснил, что через часок отправляется на прием к доктору Галкину и хочет показаться во всей красе, поэтому и в костюм Михаила вырядился. Я подумал: «Собственно, зачем он вызвал меня?» Андрей Яковлевич сам разрешил мое недоумение.
– Я побеспокоил вас, уважаемый, по семейному вопросу, - сказал он, вздохнув.
– Надоело мне все время грызться с Михайлой. Да и Любаша переживает. Все-таки внучонок у меня!
– Славный мальчишка!
– Я хочу ввести Михайлу в полный курс моих дел и само собой - лучших учеников. Что скажете?
– Хорошо задумали, Андрей Яковлевич, давно пора!
– Обучу ребят - будут мастера!
– откровенничал старик.
– Вы не удивляйтесь моему решению: сынок порадовал меня. Я раньше любил иногда сыграть что-нибудь приятное на своей белой скрипке. А вот Михайла взял да и отделал ее собственными руками!
Мастер показал на висящую на стене скрипку, которая, словно граненое оранжевое стекло, пускала по потолку пунцовые пульсирующие зайчики. Андрей Яковлевич кашлянул - и, как живое существо, скрипка чуть слышно прошептала: «А-ах!»
– Во вкус вошел Михаила!
– с гордостью проговорил мастер и, взяв смычок, сыграл несколько тактов романса «Жаворонок».
– Этого «Соловушку» отдам жене Разумова. Поверьте слову, стоящая скрипочка!
– Кстати! В прошлом году кто-то поцарапал ваш несгораемый шкаф, и вы заподозрили в этом Михаила Андреевича…
– Тсс!
– прошептал старик, быстро запер дверь на ключ и подошел ко мне поближе.
– Был такой грех. И не вспоминайте…
– Я недавно заходил в редакцию к Вере Ивановне. И она спрашивала, что же делать с вашим письмом.
– Я совсем о нем забыл!
– воскликнул Золотницкий.
– Без Михайлы я как без рук. Передайте ей, пусть газета позлее нажмет на дирекцию театра. Теперь вы сами убедились, к чему приводят теснота и неудобства в мастерской.
Я посоветовал написать об этом записку Вере Ивановне. Андрей Яковлевич взял лист бумаги и начал авторучкой аккуратно выводить буквицы - синее кружево строк. Я подумал: «Все, что творит своими руками мастер, выглядит художественно, талантливо».
Эта записка до сих пор хранится в моем архиве, и, когда она попадает мне на глаза, я думаю, как часто все мы бываем скоропалительны и несправедливы в своих умозаключениях и подозрениях.
Между тем скрипичный мастер с воодушевлением рассказывал о своей будущей «Родине».
– Клинушки-то мне достались от моего учителя Кузьмы Порфирьевича Мефодьева, а ему - от деда.
– Он зашагал по комнате, как до болезни, высоко вскидывая острые колени.
– Клену будет больше двух веков! Если с умом взяться за отделку, то выйдет скрипка, - обойди весь мир, не найдешь!
В дверь постучали, старик открыл ее. В комнату вошли Савватеев с высоким плоским черным ящиком под мышкой и Михаил с красным портфелем в руках.