Ильзе с достоинством выпрямилась.

— Кто может устоять пред зовом прошлого! К тому же, — добавила она гордо, — в реальной жизни я принцесса.

— Принцесса?

— А моя мать — королева.

Тут маленький Везин окончательно потерял голову. Его охватил неодолимый ликующий восторг. Слышать этот сладостный певучий голос, наслаждаться восхитительными признаниями, срывающимися с этих очаровательных нежных губок, было свыше его сил. Он заключил девушку в объятия и стал осыпать ее лицо поцелуями — она не сопротивлялась.

Но даже в жарком пылу страсти он испытывал какое-то необъяснимое отвращение к податливому телу Ильзе, а ее ответные поцелуи, казалось, несмываемо пятнали его душу… И когда она высвободилась и скрылась во тьме, он еще долго стоял в полном изнеможении, с ужасом вспоминая о своих прикосновениях к ее уступчивому телу и внутренне яростно возмущаясь собственной слабостью, которая — он уже смутно это сознавал — может привести его к погибели.

И тут в ночной тиши из тени старых зданий, где скрылась девушка, раздался пронзительный крик, который он сперва принял за смех, но, прислушавшись, понял, что это жалобно, почти по-человечески, кричит кошка…

Долгое время Везин стоял, прислонившись к стене, наедине со своими бушующими мыслями и чувствами. Он наконец понял, что совершил тот единственный поступок, который может отдать его во власть сил древнего прошлого. Своими страстными поцелуями он не только признал, но и возродил древнюю связь, существовавшую между ними. Он вздрогнул, неожиданно вспомнив о случайном и таком восхитительно приятном столкновении в темном коридоре. Девушка сначала подчинила его своей воле, а потом заставила совершить то, что было необходимо для ее замысла. Через много столетий она поймала его в свои сети — поймала и подчинила своей власти.

Что же делать? Бежать? Остаться? В этот момент Везин был совершенно неспособен собраться с мыслями, напрячь свою волю, ибо только что пережитое сладостное, фантастически-безумное приключение очаровывало его ум, а само сознание, что он околдован и перенесен в мир, куда более дикий и великий, чем тот, к которому привык, вызывало в нем ликование.

Когда он наконец решил вернуться в гостиницу, над морем равнины как раз восходила большая бледная луна. В ее лиловом сиянии вся перспектива города преобразилась — казалось, будто сверкающие росой крыши домов вздымались гораздо выше, чем обычно, а их фронтоны и причудливые старые башенки как будто отодвинулись вдаль.

В серебристом тумане даже собор выглядел каким-то нереальным и призрачным. Везин ступал бесшумно, стараясь держаться в тени, но улицы были пустынны и безмолвны, двери и ставни закрыты… Нигде ни души. В ночной тиши еще недавно так деловито выглядевший город походил на гигантское кладбище с огромными, гротескно-причудливой формы надгробьями.

Добравшись до гостиницы, Везин вошел через заднюю дверь, надеясь остаться незамеченным. Он благополучно миновал дворик, держась в тени забора. И тут только поймал себя на мысли, что крадется бочком, на цыпочках, как это делали старые постояльцы, входя в зал ресторана. Он ужаснулся, заметив, что делает это уже инстинктивно. И вдруг всем своим существом почувствовал странное поползновение опуститься на четвереньки, а когда посмотрел наверх, на свое окно, его охватило желание запрыгнуть туда, вместо того чтобы идти по лестнице. Это казалось наиболее легким и естественным путем. Похоже, он переставал быть собой, в нем начиналась ужасная трансформация. Его нервы напряглись до предела.

Луна поднялась еще выше, и тени на улице сгустились еще сильнее. Прячась среди них, Везин подкрался к крыльцу со стеклянной дверью.

Однако здесь горел свет, в гостинице еще не спали. Надеясь незаметно проскользнуть через холл к лестнице, он тихо отворил дверь и вошел внутрь. Около стены слева лежало что-то большое и темное, показавшееся ему свернутым рулоном гостиничным ковром, но вот «ковер» шевельнулся, и ему почудилось, что это огромная кошка. В следующее мгновение «кошка» встала, оказавшись хозяйкой гостиницы…

Везин мог лишь с ужасом догадываться, чем занималась эта женщина в лежачем положении, по только сейчас, лицом к лицу с ней, заметил то грозное достоинство, с которым она взирала на него, и вспомнил странные слова девушки о том, что ее мать — королева. Огромная и зловещая, стояла она перед ним в этом пустом холле, освещенном тусклым мерцанием керосиновой лампы, и в его сердце восстал глубоко укоренившийся древний страх. Он чувствовал, что должен приветствовать ее низким поклоном. Инстинктивное желание склониться в почтительном поклоне было настолько сильным и непреодолимым, что невольно наводило на мысль о вековой привычке.

Везин быстро оглянулся — видя, что кругом никого нет, он медленно склонил голову.

— Enfin! M'sieur s'est done decide. C'est bien alors. J'en suis contente. [38]

Величественная фигура быстро приблизилась к нему и схватила его дрожащие руки. От нее исходила какая-то нечеловеческая сила, которой невозможно было не подчиниться.

— On pourrait t'aire un p'tit tour ensemble, n'est-ce pas? Nous у allons cette nuit et il faut s'exercer un peu d'avance pour cela. Ilse, Ilse, viens donee ici. Viens vite! [39]