Анна Николаевна Громова сидела в кабинете абсолютно в такой же позе, то есть писала за столом. Только костюм был другой – в клеточку, а так все то же самое – блузка, очки и выражение лица. Оторвавшись от своей писанины, Громова молча выложила передо мной потертую кожаную сумку.

– Узнаете?

– Вроде бы у Луизы была такая, – неуверенно проговорила я.

– Вы не мнитесь, сумку эту уже опознала соседка, – строго проговорила Громова.

– А что вы тогда от меня хотите? Нашли убийцу?

– В том-то и дело, что нет, – вздохнула Громова. – Мы, естественно, предупредили участковых в вашем районе насчет убийства, чтобы посматривали там, может, что вырисуется. Есть там такой тип, – она заглянула в записи, – Селиванов Е. К. Несимпатичная личность, алкоголик, но не бомж, промышляет на помойке бутылками и всякой дрянью. И вот вчера утром стоял он у магазина и продавал вот эту вещицу, – она протянула мне изящный футляр от очков.

Старинная вещь в хорошем состоянии. Футляр я сразу узнала, Луиза мне его показывала. Действительно, красивая штучка, слоновая кость, инкрустированная перламутром, Луиза говорила, что футляр остался ей от отца.

– Это Луизин, – сказала я.

– В общем, тут как раз совершенно случайно милиция стала гонять теток у магазина, кто-то и обратил внимание на футляр. Видно же, что вещь краденая. Так Селиванова и взяли, потом нашли у него сумку. Все там было цело: косметичка, очки, платочек носовой. Не было только кошелька, документов – пенсионного удостоверения – и статьи, что вы отдали ей в тот вечер.

– И что из этого следует? – тихо спросила я, меня начали одолевать мрачные предчувствия.

– Я продолжаю, – невозмутимо откликнулась Громова. – Селиванов клянется, что женщину не убивал. Шел, говорит, вечером, увидел, что она мертвая в будке лежит, и рассудил совершенно справедливо, что ей сумка больше не нужна. Взял сумочку и пошел себе своей дорогой.

– Мерзость какая! – не выдержала я.

– Это наш контингент, – вздохнула Громова.

– И вы ему верите? – вскричала я. – Верите, что не он убил?

– Как ни странно, верю. Во-первых, характеризуется он как человек тихий, мухи, что называется, не обидит, – усмехнулась Громова. – Во-вторых, если бы вы его видели, вы бы тоже поверили. Он уже до такой стадии истощения дошел, что ему не то что шнуром задушить, ему и сумку вырвать-то у здорового человека – и то проблема. Физически он на убийство не способен.

– И что из этого следует? – опять повторила я.

– А из этого следует, гражданка Воробьева, – тут Громова сняла очки и положила их на стол, – что некто убил Плойкину с какой-то ему одному ведомой целью, но только не с целью ограбления. Потому что если бы это был грабитель, то футляр для очков он бы точно забрал – вещь ценная.

А так убийца просто имитировал ограбление, потому что конец месяца, пенсия давно была, и денег в кошельке у Плойкиной было мало, так соседка говорит. Зачем убийца забрал удостоверение – понятно, чтобы не опознали труп. Он не проверил карманы куртки, а там лежала ваша квитанция, поэтому труп Плойкиной идентифицировали на следующий день. А вот зачем он забрал статью…

– С той же целью, потому что там была ее фамилия!

– Вот, кстати, насчет статьи, – оживилась Громова. – Как я уже говорила вам, когда мы встречались в прошлый раз, – тут она снова надела очки, что меня начало несколько раздражать, – покойная Плойкина была на пенсии и подрабатывала дежурством на телефоне. И как утверждает соседка, никакой научной деятельностью Плойкина не занималась с тех самых пор, как вышла на пенсию. Да и когда работала-то… Знаете, есть ученые, а есть сотрудники. Так вот Плойкина была сотрудницей. То есть в свое время она, конечно, закончила высшее учебное заведение и пришла работать в институт биохимии, и так там и трудилась скромно, даже кандидатом наук не стала. И статей у нее никаких не было, только в соавторстве очень давно. Так вот я вас, гражданка Воробьева, спрашиваю: за чем она к вам приходила?

Сделав театральную паузу, Громова добавила, помолчав:

– Потому что ни о какой монографии в данном случае не может быть и речи.

– Н-да-а, я и сама понимаю, – пробормотала я. – Но уверяю вас, она пришла именно за этим, то есть искала свою статью. Возможно, у нее была навязчивая идея? – предположила я без всякой надежды на то, что Громова купится на такой трюк.

– Возможно, – сухо ответила Громова. – Тогда переходим ко второму вопросу. Поскольку на убитой была надета ваша куртка, то можно предположить, что ее перепутали с вами. Ну, дождь, темно. Так вот: у вас нет врагов, вы никого не подозреваете?

Вот чертова тетка, доперла-таки! Хотя, возможно она это так, для проформы. Но я не хотела ни в чем признаваться Громовой, потому что мне самой было не все ясно. Поэтому я сказала, что врагов у меня нет, живу я тихо и уединенно, никому не причиняю зла. Не сказала я и о том, как Луиза шарила по квартире. Искала-то она вовсе не свою статью, это было ясно с самого начала. Я думала, что она хочет спереть какие-либо материалы для монографии, но раз о монографии речь не идет, то что она хотела найти в моей квартире? Нет, поправила я себя, в квартире Валентина Сергеевича, потому что у меня-то уж точно нет ничего, что может кого-либо заинтересовать.