– Что с тобой? – я погладила его по щеке. – Тебе плохо?

– Мне стыдно, – вздохнул он. – Что это я на тебя так набросился?

– Что ж я, по-твоему, такая страшная, что на меня и наброситься нельзя? – обиделась я.

– Ну что ты, – протянул он неуверенно. – Просто раньше со мной никогда такого не случалось.

– Да? – живо отозвалась я. – Тогда, возможно, на тебя так повлияла чужая воля? Вернее, та дама-злодейка помимо передачи денег внушает тебе что-нибудь этакое?

Он посмотрел на меня пристально, понял, что я шучу, и надулся.

– Сам же говорил – побудем наедине, отбросим все проблемы, – сказала я мягко, – а сам начинаешь выяснять отношения.

– Просто я еще не привык, я думал, что со мной никогда больше ничего такого не случится, – упрямился он. – И мне нравится выяснять отношения, и быть с тобой мне тоже нравится.

На часах в кабинете Валентина Сергеевича пробило шесть утра.

Ванна в моей квартире очень большая, так что оставшееся время до ухода Эрика на работу мы провели в ней, обсуждая наши проблемы. Проблем было много, но самая главная – одна: как избавиться от той дамы-злодейки, вернее, от ее преследования. Как сделать так, чтобы она оставила Эрика в покое и деньги его фонда пошли по назначению, а не мерзавцам в карман? Мы решили убить одним выстрелом двух зайцев, то есть столкнуть бандитов между собой. Деньги придут завтра, сказал Эрик, он постарается сделать так, чтобы послезавтра они оказались в этом фонде «Арвен». То есть, это преступники должны будут думать, что Эрик поддался внушению и отослал деньги, как ему велели. Как это сделать, Эрик еще не знал, но сказал, что подумает над этим в течение рабочего дня. Потом он ушел, наказав мне закрыться на все замки и ждать его, даже с Горацием не выходить.

Женщина стояла у окна и смотрела на улицу. Если бы профессор Запольский был жив, он легко узнал бы этот дом, потому что уже был здесь один раз, когда его привозили на беседу с его давней неприятельницей, которую он называл в своих записках А. Р. Женщину действительно звали Александра Петровна Романцова, то есть инициалы совпадали. Она отвернулась к окну, чтобы не смотреть на своего собеседника, который ее раздражал. Они ссорились, причем не впервые. И в этот раз ссора продолжалась долго, но противники ничего друг другу не смогли доказать.

Собеседником Романцовой был тот самый неприятный мужичок с плешкой, который так не понравился Ларисе, когда она видела его в Сосновском парке. Мужичка звали Витя, и за простоватыми манерами скрывался хитрый и безжалостный убийца. Ларисе в свое время очень повезло, что ее не заметили в Сосновском парке, потому что она действительно стала свидетельницей убийства.

Все было организовано четко. Преступная труппа во главе с Романцовой действовала быстро, уверенно и без сбоев, во всяком случае до последнего раза. Нынче же дело застопорилось, как не противно это было признавать самой Романцовой.

Началось все несколько лет назад, когда окружающая жизнь дала трещину, и солидная организация, где работала Романцова, перестала быть незыблемой твердыней. Раньше нужно было только, попав туда, работать, а дальнейший рост и продвижение были обеспечены. Организация своих людей не бросала, уволиться из нее по собственному желанию было нельзя. Романцову, в отличие от некоторых, порядки в ее ведомстве вполне устраивали. Устраивал ее и начальник – генерал Глебов. Устраивала и работа – в крупном институте, где работали солидные люди – заслуженные научные работники. И все они, начиная от директора и кончая уборщицей, боялись тайного ведомства, а значит и ее, Романцову. Александре Петровне нравилась власть над людьми, нравилось, что при ее приближении разговоры в комнате затихали, и люди смотрели настороженно. Она понимала, разумеется, что сотрудники института боятся не ее лично, а организацию, которую она представляет, но это ничуть не умаляло ее сознание собственной значимости.

Но, как уже говорилось, привычный окружающий мир начал рушиться, да так быстро, что успел погрести под собой многое. В организации, где много лет работала Романцова, начались перестановки, многих увольняли, многие уходили сами. кое-кто устроился неплохо. Шеф Романцовой, генерал Глебов, выбрал свой путь, и путь этот привел его к гибели. Но это совершенно другая история, не имеющая к Александре Петровне Романцовой теперь никакого отношения. Она же вначале пребывала в некоторой растерянности, потому что оказалось, что она никому не нужна. Не нужен ее опыт, ее дисциплинированность, ее хватка, ее умение работать с учеными – этими нервными и капризными людьми. Возможно, дело было в ее возрасте – как раз в то время она переступила черту, которая отделяет женщину от неизбежной старости, то есть Александре Петровне стукнуло пятьдесят. Сама она совершенно не чувствовала своего возраста, но начальство посчитало иначе, и после того, как генерал Глебов бесславно закончил свою карьеру, Александре Петровне, что называется, указали на дверь.

Что ж, нужно было устраиваться в этой жизни самой, не рассчитывая больше на серьезную организацию. Семьи у Романцовой не было – в свое время она предпочла карьеру, и теперь ни о чем не жалела. Александра Петровна всегда была женщиной предусмотрительной. Именно она в свое время обратила внимание своего шефа на побочные явления при испытании препарата В-17 и сумела убедить генерала повернуть разработку именно в этом направлении. Но эти ученые… как же с ними трудно! Профессор Запольский доставлял Романцовой особенно много хлопот. Начать с того, что он ее не боялся. И смотрел всегда с этакой брезгливостью, как на комара, случайно попавшего в холодную окрошку. Но действительно ничего было нельзя сделать с беспокойным стариком: он был очень заслуженный и безумно талантлив. За долгие годы работы в институте Романцова поняла, что в среде ученых не действуют принципы типа «незаменимых людей нет» и «коллектив все преодолеет». Она уразумела, что науку, в общем-то, делают талантливые одиночки.

Итак, Александра Петровна еще раньше, когда работали в институте и Запольский, и Глебов, элементарно стащила из лаборатории профессора достаточное количество порошка. Пропажу списали на всеобщую халатность, и дело спустили на тормозах, только профессор стал поглядывать на нее с еще большим презрением. И потом, когда ее попросили из организации, которой она отдала так много сил, Александра Петровна решила, что спасение утопающих – дело рук самих утопающих, и пора переходить к решительным действиям.