Его дыхание оставалось спокойным – убийство было просто делом, которое необходимо делать время от времени, здесь не от чего было возбуждаться, – но он поспешно опустил труп на снег, привалив к стене, и присел рядом на корточки, вытирая лезвие кинжала о темную куртку мертвеца и засунув левую руку под мышку, чтобы стянуть перчатку, обшитую сталью с тыльной стороны. Вращая головой, он следил за обоими концами улицы, одновременно ощупывая в темноте лицо незнакомца. Колкая щетина под пальцами сказала ему, что это был мужчина – но и только. Вообще-то для него не было разницы, окажись это хоть женщина или ребенок – некоторые глупцы не понимают, что у детей тоже есть глаза, чтобы видеть, и языки, чтобы рассказать о том, что видели, – однако он надеялся обнаружить там усы, или нос картошкой, или что-нибудь еще, что пробудило бы его память и сказало бы ему, что это за человек. Проведя рукой по рукаву мертвеца, он обнаружил толстое сукно, не слишком тонкое, но и не особенно грубое, и жилистую руку, которая могла принадлежать и писцу, и возчику, и лакею. Короче говоря, любому, так же как и куртка. Обыскав тело, он порылся в карманах, найдя деревянный гребень и моток веревки, которые отбросил в сторону. У пояса мертвеца его рука задержалась. Там висели кожаные ножны, пустые. Ни один человек на земле не смог бы вытащить нож после того, как клинок Ханлона нашел его легкие. Разумеется, у незнакомца была веская причина держать свой кинжал вынутым из ножен и просто идя по ночным улицам, но все же первое, что приходило в голову, – это что тот намеревался воткнуть его кому-то в спину или перерезать глотку.

Это была, однако, лишь минутная пауза. Не теряя времени на размышления, он срезал кошелек незнакомца под связывавшей его тесемкой. Вес монет, которые он высыпал себе в руку и тут же сунул в свой карман, сказал ему, что там не было золота и даже скорее всего ни одной серебряной монетки, но найденный кошелек без денег заставит тех, кто найдет тело, подумать, что перед ними жертва грабителей. Выпрямившись, он натянул перчатку и, помедлив лишь момент, чтобы засунуть в ножны свой клинок, вновь зашагал по покрытой грязной кашей мостовой, настороженно всматриваясь вокруг и прижимая кинжал к боку под плащом. Он не расслаблялся, пока не оказался в нескольких кварталах от мертвого тела, да и тогда не позволил себе расслабиться слишком сильно.

Большинство людей, узнавших об убийстве, примут версию об ограблении, доказательства чего он оставил, но не те, кто послал этого человека. То, что он шел за ним от самого дворца, означало, что его послали, но кто? Он был совершенно уверен, что любая из Морского Народа, захотевшая воткнуть в него нож, превосходно справилась бы с этим сама. Родня, как бы она ни беспокоила его самим своим присутствием, держалась вроде бы тихо и скромно. Правда, именно те, кто хотел избежать лишнего внимания, скорее всего и прибегли бы к помощи наемного ночного убийцы, но он ни разу не обменялся больше чем парой слов с кем-нибудь из них и, несомненно, ни разу не пытался их пощупать. Айз Седай казались более вероятным вариантом, однако он был уверен, что не сделал ничего, что могло возбудить их подозрения. Однако у кого-нибудь из них могли быть собственные соображения, чтобы желать его смерти. С Айз Седай никогда нельзя сказать наверняка. Бергитте Трагелион – глупая девка, по-видимому, действительно считающая себя персонажем из легенды, а может быть, и действительно настоящая Бергитте, если когда-либо была настоящая Бергитте; но она вполне может счесть его угрозой для своего положения. Она, может, и ходит по коридорам в этих своих штанах, покачивая бедрами, как настоящая шлюха, однако взгляд у нее холодный. Эта может приказать перерезать человеку глотку, даже глазом не моргнув. Однако больше всего его беспокоила последняя из видевшихся ему возможностей. Его собственные хозяева были не из тех, кто очень-то доверяет людям, да и самим им не всегда можно было особенно доверять. А леди Шиайн Авархин, которая ныне отдавала ему приказания, как раз и послала вызов, вытащивший его этой ночью на улицу. Туда, где его почему-то поджидал этот парень, чтобы пойти за ним с ножом в руке. Он не верил в совпадения, что бы ни говорили об этом ал'Торе.

Мысль вернуться во дворец промелькнула и пропала в мгновение ока. У него было припрятано кое-какое золотишко; он мог подкупить стражу у ворот с такой же легкостью, как любой другой, или просто приказать, чтобы их открыли и выпустили его наружу. Но это означало бы, что остаток своей жизни он должен был постоянно посматривать за спину, и любой подошедший к нему на расстояние вытянутой руки мог оказаться посланным убить его. Впрочем, это не очень отличалось от той жизни, какую он вел сейчас. Не считая уверенности, что рано или поздно кто-нибудь подсыпет яду ему в суп или воткнет нож ему в ребра. Кроме того, это вполне могла оказаться и эта каменно-глазая девка Бергитте. Или какая-нибудь Айз Седай. Или, может быть, он все же чем-нибудь оскорбил кого-то из Родни. В любом случае, никогда не помешает быть осторожным. Его пальцы сомкнулись на рукоятке кинжала. В настоящий момент жизнь была хороша, у него было всего вдоволь и полно женщин, достаточно впечатленных или напуганных капитаном гвардии, чтобы быть уступчивыми, но жизнь в бегах всегда предпочтительнее смерти здесь и сейчас.

Отыскать нужную улицу, а тем более нужный дом, оказалось не так-то просто – одна узенькая боковая улочка выглядит очень похожей на другую, когда их окутывает тьма, – но он приложил все старание и в конце концов оказался перед дверьми высокой, скрытой тенью громады, которая могла бы принадлежать какому-нибудь зажиточному, но осторожному купцу. Впрочем, он знал, что это не так. Авархин был маленьким Домом, некоторые называли его угасающим, но одна дочь в нем еще оставалась, и у Шиайн были деньги.

Дверь открылась, и он поднял руку, защищая глаза от яркого света. Левую руку, в правой был кинжал, который он держал скрытым и наготове. Щурясь сквозь растопыренные пальцы, он узнал женщину, стоявшую у двери в простом темном платье горничной. Впрочем, это не принесло ему облегчения ни на волос.

– С тебя поцелуй, Фалион, – произнес он, ступая через порог. Он приобнял ее, плотоядно ухмыляясь. Левой рукой, разумеется.

Длиннолицая женщина оттолкнула его руку и плотно прикрыла за ним дверь.

– Шиайн закрылась с посетителем в гостиной наверху, – спокойно произнесла она, – а повариха у себя в спальне. Больше в доме никого нет. Повесь плащ на вешалку. Я дам ей знать, что ты здесь, но тебе скорее всего придется подождать.

Ханлон позволил ухмылке угаснуть, а руке упасть. Несмотря на ее безвозрастное лицо, больше чем миловидной Фалион не назвать, и даже это было бы некоторой натяжкой, учитывая холодный взгляд и еще более холодную манеру говорить. Она едва ли была женщиной того сорта, которую он бы выбрал для ласк, но, по всей видимости, она была наказана одной из Избранных и он был частью ее наказания, что меняло дело. До некоторой степени. Он никогда не имел ничего против того, чтобы завалить женщину, у которой нет другого выбора, а у Фалион выбора, разумеется, не было. Вид ее платья говорил об этом: она в одиночку делала работу четырех или пяти женщин, она была и за горничную, и за судомойку, и за повариху, спала, когда выкраивала время, и раболепствовала, когда Шиайн хмурилась. Ее руки огрубели и покраснели от стирки белья и мытья полов. Однако она, похоже, собиралась пережить свое наказание, а меньше всего на свете он желал, чтобы у какой-нибудь Айз Седай вырос персональный зуб на Даведа Ханлона. Особенно если учесть, что обстоятельства могли резко измениться до того, как у него будет возможность воткнуть нож ей в сердце. Достигнуть с ней соглашения, впрочем, было просто. Она, по всей видимости, имела практический взгляд на вещи. Когда их могли видеть другие, он трепал ее по заднице каждый раз, когда она находилась поблизости, а когда у него было время, он хватал ее в охапку и волок в маленькую комнатку под самой крышей. Там они приводили в беспорядок постельное белье, затем садились на узкую холодную кровать и обменивались информацией. Хотя по ее настоянию он порой ставил ей пару синяков, просто на случай, если Шиайн решит проверить. Он надеялся, что она запомнит, что это было по ее настоянию.

– Где остальные? – спросил он, сбрасывая плащ и вешая его на резную вешалку для плащей. Стук сапог по плитам пола отдавался от высокого потолка. Это было богато убранное помещение с раскрашенными оштукатуренными карнизами и несколькими роскошными гобеленами на стенных панелях, украшенных резьбой и отполированных до блеска, освещенное высокими светильниками с отражателями, на которых позолоты было не меньше, чем в самом Королевском дворце, но чтоб ему сгореть, если здесь было намного теплее, чем снаружи. Фалион приподняла бровь, увидев кинжал в его руке, и он убрал его в ножны с натянутой улыбкой. Он мог вытащить его вновь быстрее, чем в это можно было поверить, и меч почти с той же быстротой. – Улицы ночью полны воров. – Несмотря на холод, он снял перчатки и заткнул их за пояс рядом с мечом. Иначе могло бы показаться, что он считает, что находится в опасности. В любом случае, случись самое худшее, кирасы будет достаточно.