– Хотя я работала в клинике и тысячу раз видела роды, но пока не испытаешь сам, никто не может передать этого опыта. Конечно, это больно, Кэтти. Не настраивай себя на самое простое. Это очень болезненно. Роды кажутся бесконечными, а когда кажется, что больше нет сил терпеть боль, все заканчивается. Но будем надеяться, что твои роды будут непродолжительными. Все это, конечно, ужасно изматывает, хотя не так уж и страшно.

Анна хотела спросить Кэт, как же Билл позволил ей наблюдаться у доктора МакКерни. Этот человек был самым бездушным, жестоким доктором, Анна это знала, потому что когда-то ассистировала ему. Дважды она в слезах выбегала из родильного отделения сразу же, как у пациенток заканчивались роды. И после этого Анна все время старалась избегать работы с МакКерни.

– Тебе нравится этот доктор?

Кэт колебалась некоторое время.

– Я доверяю ему. Мне кажется, что он очень хороший специалист, хотя не знаю… Мне он не нравится. – Кэт усмехнулась. – Билл говорит, что это отличный доктор. Он преподает в университете, написал много научных трудов, занимается разработкой новейшего оборудования. Билл говорит, что МакКерни преуспел в своем деле. Но он… в нем нет теплоты. Хотя это, вероятно, не так важно. Если он хороший специалист, да и Билл будет рядом, что еще остается желать?

Анна на минуту задумалась. Не стоит сейчас пугать подругу. Уже поздно.

– МакКерни, безусловно, очень уважаемый доктор, хотя он не такой дружелюбный и добрый, как мой. Но, конечно, с тобой будет Билл, слава Богу. Хотя постарайся реалистично настроиться на свой первый опыт, Кэтти. Это стоит определенного труда.

Кэт молча смотрела на Анну. Она любила бывать у Патерсонов: и Анна и Дэн были очень приятными людьми, и даже Билл, который всегда настороженно относился к людям, дружил с ними.

– Да, – сказала Кэт задумчиво, – надо все испытать, а потом все, что с тобой происходило в жизни, можно будет описать.

– Как это? – Анна с интересом уставилась на Кэт, и неожиданно девушке захотелось хоть с одной живой душой здесь поговорить, не таясь.

У Анны был такой ошеломленный вид, что Кэт не выдержала, рассмеялась и лукаво склонила голову, прежде чем снова посмотреть на подругу.

– Я всегда хотела написать пьесу.

– Правда? – Анна с восхищением смотрела на Кэт, присев перед ней на корточки. – Боже, Кэтти, а я всегда думала, что ты такая же обыкновенная, скучная, как все мы. Но сейчас я вижу, что это совсем не так. Когда же ты начнешь писать пьесу?

– Наверное, уже никогда. Я думаю, это огорчит Билла. Он очень сердится, когда я вспоминаю о чем-то из прошлой жизни. Билл не одобряет моего отца, его богатство, его образ жизни… А когда я заговариваю о театре, он просто с ума сходит от ярости.

– А ты что, была связана с театром? – Анна была потрясена услышанным. – А что касается твоего отца, он произвел на меня очень приятное впечатление. За что же, интересно, Билл не одобряет его?

И Кэт рассказала Анне все, что произошло с ее семьей и ей самой с момента гибели «Гермеса».

– Боже мой, – Анна не находила слов. – Кэтти, так ведь у тебя и на самом деле необыкновенная жизнь. Билл должен гордиться тобой, а он пытается выбить из твоей памяти все, чем ты живешь. Я и не думала, что он такой глупец. И театр, ведь это так прекрасно! Ему повезло, что он заполучил изумительную экзотическую птичку, которая прилетела к нам из другого мира, а он так странно ведет себя.

– Не знаю, – Кэт старалась тщательно подбирать слова, – может быть, он и прав: тот мир не так порядочен. И с какой-то стороны, может быть, и к лучшему, что мне удалось избежать его.

– Может быть, но ты избежала и своего таланта. Ты же можешь сочетать порядочность и не прятать своего таланта?

– Когда-нибудь я, может, и попробую это сделать. – Кэт не переставала думать об этом, но все-таки с сомнением покачала головой. – Но, думаю, что я никогда не вернусь в театр и не напишу пьесы. Билл не простит мне этого. Мне кажется, что он почувствует, что я внесла в его жизнь нечто дестабилизирующее.

– А тебе никогда не приходило в голову, что это его личное мнение, и Билл может ошибаться. Ты же знаешь, что люди, иногда сами того не сознавая, ревнивы и завистливы. Все мы ведем скучное, однообразное, безысходное существование, а к нам время от времени залетают райские птички, которых мы пугаемся. Мы боимся их, потому что они не такие, как мы: наши перышки не окрашены в яркие цвета, красные и зеленые, а всего-навсего в черные и серые. И созерцание этих райских птичек напоминает нам о нашем уродстве, о нашей собственной несостоятельности. Но некоторые из нас любят наблюдать за этими райскими птичками, мечтают в один прекрасный день стать такой птичкой… а другие стреляют в этих пташек… или, по крайней мере, спугивают их.

– Ты думаешь, Билл именно так и поступит? – Кэт была шокирована.

Когда Анна после минутного молчания ответила на этот вопрос, голос ее был задумчивым и печальным.

– Нет. Я думаю, Билл поступит иначе. Он наберет черных и серых перьев и облачит тебя в это оперенье, и ты станешь, как мы все. Но тебе не нужно соглашаться на это, Кэтти. Ты необыкновенная, своеобразная и прекрасная. Ты очень-очень редкая птичка. Сбрось свое серое оперение, Кэтти. Пусть все видят, как богата твоя индивидуальность, как ты отличаешься от других. Ты – дочь Ретта Батлера, незаурядного человека с мятежной душой. Это само по себе – редкий дар. Как же твой отец, наверное, переживает твое теперешнее существование? То, что ты скрываешься здесь? И ни с кем не можешь видеться.